того, как Юра увёз Сонечку. Неделю я не выходила из нашей с ней комнаты. Мне нужно было привыкнуть жить каждый день без неё, без её запаха, голоса. Жить в этой же комнате, где всё согрето её дыханием. Теперь здесь надо было кое-что изменить. Я сделала это сама, только сама и в одиночку.
Монтаж, «склейка». Или рассказ будет бесконечным.
Наши дни. Всё продолжается именно так, как начиналось, как задумывалось. Ничего не меняется, кроме… людей и их возраста.
У Нины тяжёлая гипертония, поэтому я должна следить в оба, чтобы она не напрягалась. А она упрямая, как чёрт! Я наняла уборщицу, так Нина обиделась.
– Может, и кухарку думаешь нанять? – сердито спросила она.
– Может, и найму! – в конце концов, в этом доме я решаю. – Нина, побереги себя, отдыхай!
– Я не собираюсь умирать! – возмутилась та. – У меня прекрасные препараты, они держат давление в узде. Ну, пожалуйста! – она сменила сердитый тон на жалобный. – Не надо кухарку! Для меня готовить – радость!
Ох, Нина. Её сыновья ни разу не приехали навестить мать, хотя она приглашала в гости (скрепя сердце я согласилась на их визит, но никто не приехал). Она звонила в Москву, беспокоилась, как они там, здоровы ли. Они вообще ею не интересовались. Зато умудрились дойти до суда в делёжке между собой оставленной им мамой квартиры! Нина плакала, узнав об этом. Ну, ведь чего проще – пополам! И то не получилось по-людски.
Я смотрела на Нину и не могла взять в толк: как и в чём накосячила эта прекрасная женщина, что у неё выросли два… не очень хороших человека? Не бывает, чтобы у идеальной матери выросло вот такое, где-то спряталась её огромная ошибка. Она сама тоже это понимала и мучилась тем же вопросом. Но мы не могли найти ответа. Мысль о «перелюбила» – глупа и банальна, слишком на поверхности и не убедительна, как мы ни крутили её так и этак. Всё настолько сложно, что простого ответа, возможно и быть не может: и отцовское воспитание, и перелюбила (как один из факторов), и не умела воспитывать правильно – а с чего бы умела? – и много чего ещё. Это единственное, что омрачало Нинину, безусловно, счастливую жизнь здесь.
У меня тоже силы уже не те. В зеркале отражается стройная женщина с огромным количеством мелких морщинок вокруг глаз и совсем не мелких на лбу. Зато у меня не появилось «складок скорби» возле рта, и кончики губ не поплыли вниз, как у многих в моём возрасте. Кто знает, может, папин «медвежонок» и мой Демон сыграли свою роль? Мышцы лица не привыкли к трагической маске, а морщинки вокруг глаз – они от улыбки. Это точно, я проверяла.
Я по-прежнему рыжая, только теперь этот цвет искусственный. По-честному, мои волосы абсолютно седые, и стоит вовремя их не покрасить, как по белоснежным корням прекрасно видно, что ни один волос не сохранил цвета. Так бывает в сорок семь. Говорят, и раньше бывает.
Янеку, прекрасному моему вельможному пану, была дана отставка, когда несколько лет назад он предпринял попытку захвата: приехал без предупреждения с огромным количеством чемоданов и заявил: «Я не могу без тебя, я навсегда». На этом между нами всё и закончилось, уехать ему пришлось на следующий же день.
Теперь у меня есть Поль. Парижанин. Композитор, автор современной музыки, иногда исполняемой симфоническими оркестрами. Музыка, которая не может прокормить, ибо её мало кто слушает и понимает (кстати, я тоже не из числа поклонников), но делающая моего кудрявого, седого, пижонистого Поля счастливым и совершенно очаровательным человеком, рядом с которым всегда и всем весело. На что он живёт? Да на наследство. Он из какой-то уже века два богатой семьи, типичный рантье, увлечённый музыкой. Поль сам спонсирует молодых гениев, помогает им материально и связями. Как его занесло ко мне и с какой стати? Способом «из уст в уста». Где-то в интернете прочитал восторженный отзыв, подумал, почему бы не съездить и не посмотреть на что-то любопытное, решил попробовать, приехал – а тут я. И всё завертелось. Вот уже пять лет мы таким образом «встречаемся». Ну… три раза я ездила к нему в мой любимый Париж, было дело. Но главная наша «база» – «Neiman Dream», по три-четыре раза в год.
Между прочим, в Париже у меня произошла удивительная, немного горькая встреча. Мы с Полем пошли ужинать в один из наших любимых ресторанов. Сделали заказ, ждали, болтали. Неожиданно послышался русскоязычный гомон – в заведение ввалилось сразу человек восемь. Туристы? Вряд ли, ведь ресторан очень недешёвый, тихий, респектабельный. Поль тоже удивлённо поднял брови.
– Никогда здесь такого не было. Ещё не хватало! – недовольно пробормотал он по-французски. Кстати, с некоторых пор я стала понимать французскую речь и потихоньку начинала говорить на этом красивом языке.
И вдруг я услышала ужасно знакомый голос:
– Белла!
Я резко повернула голову и подняла глаза: в двух метрах от меня стоял плешивый и с седой бородкой, но Олег, главный редактор «2FM»! Ну, какой же он всё-таки вахлак: в таком месте – в джинсах и ковбойке.
– Господи! – я вскочила и прижала ладони к лицу.
– Что-то не так? – встревожился Поль, вставая и хмуро глядя на Олега.
– Всё в порядке, дорогой, не волнуйся! – успокоила я его, улыбнувшись. – Старый сослуживец из Москвы.
– Я не ошибся – ты! – Олег резво подпрыгнул ко мне и полез обниматься. – Совсем не изменилась, чертовка! Рыжая ты бестия!
Мне пришлось представить его Полю.
Сослуживец бесцеремонно уселся за наш стол к большому неудовольствию моего кавалера. Заметив это, Олег по-английски пообещал, что всего на минуточку: «Мне всё равно надо к своим». И снова перешёл на русский, уже обращаясь только ко мне:
– Мы тут нашей радийной компашкой. На три дня вырвались… Не-не, не вглядывайся! Никого из тех лет уже не осталось, состав сменился полностью, я один старожил.
Вдруг его взгляд стал хитреньким.
– А что же ты про Мишку не спросишь?
Я вздрогнула так, что на столе звякнули приборы и бокалы.
– А?
Олег рассмеялся.
– Да что ж тебя так дёргает? Двадцать пять лет прошло! Или… не прошло? – он сощурил один глаз, в который мне тут же захотелось въехать кулаком. Я молчала. – Да, я всё знаю. Однажды под Новый год мы с Мишкой хорошо так нагрузились водкой и он давай рыдать и про тебя рассказывать, – я слушала ни жива-ни мертва.
– Он… тоже здесь? – хрипло спросила я, то ли надеясь на положительный ответ, то ли молясь об отрицательном.
– Ну, сказал же, из прежних – только я. Но Мишка до сих пор работает со мной, Беллочка. Видела бы ты его нынче! На что он стал похож! Куда ему до твоего…
