Он произнес имя своей утраченной любви с такой нежностью, что Ники ощутила укол ревности. В то же время она была польщена, что Уилл думал о ней, когда они были в разлуке, и тронута, что он хотел поделиться с нею своими воспоминаниями.
— Мне было всего лишь пятнадцать, когда я встретил Бет, — рассказывал он, — но я знал, что она та самая, кого я хотел. — Просто и проникновенно он говорил о своей первой невинной, сдержанной и неумирающей любви к девушке, пленившей его сердце. Мы всегда говорили «навсегда». И не знали, что все кончится так скоро. Бет заболела лейкемией, когда ей было семнадцать. Она так отчаянно боролась, Ники! — продолжал Уилл надломившимся голосом. — Она так хотела жить!.. Господи, а как я хотел, чтобы она жила! Но она умерла перед самым окончанием школы… Ее похоронили в том платье, которое она должна была надеть на выпускной вечер… Розовом с оборками… — Уилл словно удалился куда-то, его повлажневшие глаза блуждали где-то далеко за деревьями и цветами.
Ники соболезнующе дотронулась до его руки. Уилл улыбнулся благодарно, словно хотел сказать, что он снова сейчас здесь, с Ники.
— После той вспышки, что произошла между нами в Нэшвилле, я посетил могилу Бет. Я часто это делал…
— Я не знала…
— Конечно, ты не знала. Я ничего не говорил тебе о ней. Даже когда я был… Ладно, даже когда думал, что именно ты можешь стать той, кого бы я мог действительно полюбить…
«Кого бы я мог полюбить…» Это прозвучало как стихотворение или песня, Ники же это показалось откровением. Уилл, видимо, ожидал от нее какого-то ответа. Но она размышляла, как мог мужчина, который любит, действовать подобным образом.
— Как бы то ни было, — продолжал он, я пошел на кладбище и разговаривал с ней, но что-то стало другим. Я всегда воображал, что слышу ее голос. Нет, не вслух, — поспешно добавил он, — я не сумасшедший. Но я слышал ее голос внутри себя, словно она все еще была со мной, и до тех пор пока это продолжалось, было ощущение, что все еще может вернуться. Но в тот день я был… Ладно, я был просто мужчина, стоявший у могилы женщины, которую любил… Это было словно… словно она умерла еще раз. И я знал, что она уже никогда не вернется.
Его голос был таким мягким, таким нежным, что Ники' не ощущала теперь никакой ревности, только печаль из-за его боли.
— Прости, что я так растревожила тебя, — сказала она. — Я не имела права…
Он коснулся пальцами ее подбородка и заглянул ей в глаза.
— Если ты начинала любить меня, у тебя было полное право…
Она опустила глаза. Может быть, ему так легче, подумала она, оставить в покое дух умершей любви. Может быть, было гораздо труднее похоронить страхи, что она еще слишком жива.
После полудня они взобрались на Парламентский холм и стояли на южной окраине, взирая на город, раскинувшийся перед ними как огромная пестрая деревня. Уилл: обнял ее за плечи, и она не стала отстраняться.
Поскольку в восемь часов у Уилла был концерт, они решили поужинать пораньше. Ники предложила отправиться в «Ле Гаврош», который, по словам Харди, был лучшим французским рестораном в Лондоне. Уилл скорчил гримасу. Он пообещал накормить ее лучшей едой по эту сторону Атлантики, остановил такси и дал адрес на Пикадилли. Когда Ники увидела, что имел в виду Уилл — крохотный фасад, отмеченный простой вывеской «За милую душу» — она скорчила гримаску.
— Только попробуй отказаться, — серьезно сказал Уилл, — если это место не выглядит зазывающе, еще не значит, что тут плохо.
— Но и то, что здесь хорошо, еще тоже ничего не значит, — возразила Ники, размышляя, почему Уилл так старается доказать, что успех совсем не изменил его.
Уилл заказал себе зубатку и зелень: все это не имело ни малейшего сходства с тем, ' что Ники когда-либо видела или собиралась есть.
Она ела салат и много хлеба с маслом, отклонив обвинение Уилла в снобизме заявлением, что предпочитает быть здоровым снобом, чем посмешищем с пищевым отравлением. И хотя они весело переругивались, Ники чувствовала себя с Уиллом много легче, чем ей было долгое время. Не потому ли, что он приоткрыл ей самые сокровенные уголки своего сердца и, кажется, пригласил се туда?
После ужина Уилл подвез Ники к ее отелю и вручил ей конверт, в котором находился билет и пропуск за кулисы.
— Теперь я должен идти, дорогая, — сказал он, — но я буду ждать тебя после выступления.
Ники поспешила в спой номер, чтобы побыстрее освежиться. Приняв душ, она тщательно оделась и только что купленное шелковое белье, затем скользнула в мягкое облегающее шелковое платье циста морской волны от Кэролайн Рем и изящные вечерние туфли. Потом нанесла свежий макияж: подрумянила скулы, оттенила веки, подкрасила свои роскошные ресницы. Завершила она свой туалет высокой прической, которая подчеркивала и открывала се изящную длинную шею. Напоследок придирчиво оглядев себя в зеркало, она вспомнила замечание Уилла, когда он снова увидел ее. Ладно, подумала она, только из-за того, что он хочет быть таким воинственно Виллоукроссовским, она вовсе не собирается идти на концерт похожей на деревенскую простушку. Она добавила к своему туалету пару бриллиантовых украшений, накинула шелковое вечернее пальто и направилась к Харди с его «бентли».
Снаружи эстрадного театра «Палладиум» были развешаны объявления и афиши с именем Уилла и его изображением: высокая, мускулистая фигура, сильное мужественное лицо с темными бровями и чувственной нижней губой. Вынув из сумочки свой билет, Ники протиснулась сквозь людской водоворот в огромный и уже заполненный зал.
Большая часть аудитории состояла из молодежи и женщин, точно так же, как это бывало и в Виллоу Кросс. Место Ники — прямо против центра оркестра — предоставляло ей великолепную возможность все видеть и слышать.
Когда оркестр занял свое место, зал охватило легкое возбуждение. В динамиках раздался безличный голос: «Леди и джентльмены, „Палладиум“ с гордостью представляет… Уилл Риверс!» Когда упругой и бодрой походкой, в знакомом костюме, Уилл вышел на сцену, в зале раздались аплодисменты и возгласы. Он небрежным жестом приветствовал аудиторию и, перекрывая гул одобрения, начал свой последний хит «Маленькие перемены». В нем перечислялись крохотные подробности, подмеченные мужчиной в женщине, которую он любил, сказавшие ему о том, что она его больше не любит. «Обычно она работала рядом со мной, до самого заката солнца, теперь я в поле один, она говорит мне, что она так устала…»
Слушая, Ники проникалась не только поэзией Уилла, но его пониманием любви, женщин, знанием людей и тех мест, которые были для него родными. Стало ясно, что он не утратил связи с ними. Но она размышляла, почему он выбрал именно эту песню, не потому ли, что недавно говорил о таких изменениях, которые, как она опасалась, могут перерасти в барьер между ними.
