Его голос стал богаче, глубже, мелодичнее, и он уверенно пользовался им. Среди ахов, вздохов и возгласов восторга он работал без пауз. Пел и те песни, которые она знала наизусть, и те, которые она никогда не слышала. В чувственной атмосфере, сгущавшейся в зале, глаза Уилла бродили по рядам, заставляя каждую женщину считать, что он поет для нее.
Только когда Уилл стал петь свою классическую «Темную сторону сердца», его взгляд наконец достиг того места, где сидела Ники. От одной строфы к другой их взгляды встречались, и она чувствовала, что когда он поет о своем одиночестве и стремлении к любви, он обращается к ней. Его голос звучал с каким-то чувственным надрывом. Такой же казалась и его страдальческая улыбка. Когда наконец он отвел от нее глаза, Ники ощущала себя так, словно солнце зашло за облака.
Он пел почти два часа, но когда попытался сказать «спокойной ночи», аудитория подняла крик, требуя еще, и он спел еще несколько песен, новых, как он сказал, исполняемых впервые, а затем спел несколько из своей «классики», приглашая аудиторию подпевать вместе с хором «Фермер Браун», совсем так, как он делал это на танцах в Виллоу Кросс.
Наконец представление закончилось — с овацией, выкриками, хлопаньем и топаньем, которые продолжались добрую четверть часа.
Ники направилась за сцену, но ей пришлось пробираться сквозь стену девчонок-подростков, пытающихся прорваться туда. Они смотрели на нее с нескрываемой завистью, когда она предъявила свой пропуск, и ее действительно пропустили. «Фанатка!» — завопила одна из девчонок. Ники покачала головой и улыбнулась.
Распорядитель сцены провел ее в грим-уборную, занимаемую блистательной звездой. Она постучала и вошла. Уилл лежал на кушетке, совершенно опустошенный, его потная одежда прилипла к телу, но выглядел он еще более сексуально притягательным. Когда Ники вошла, он быстро вскочил и обнял ее.
— Я твоя самая большая фанатка, Уилл, — сказала она, — а ты самый лучший из всех этих чертовых ребят-певцов, которых я когда-либо слышала. — Она произнесла эти слова на нарочито «кантри», чтобы ярче выразить свое искреннее восхищение.
Он засмеялся, потом скрылся за ширмой.
— А теперь дай мне минуту, чтобы я привел себя в порядок и выглядел по случаю воскресенья наилучшим образом.
— Там снаружи собралась огромная толпа, — заметили Ники, пока он переоделался. — Может быть, мне стоит позвонить Харди в отель, чтобы он заехал за нами.
— Нет надобности, — откликнулся он. — Я ненавижу всю эту возню вокруг звезд — все эти лимузины, телохранители, прихлебатели. Все это чепуха, Ники, и не имеет никакого отношения к музыке. — Через несколько минут он появился в свежем хлопчатобумажном костюме. — Обычно я задерживаюсь на некоторое время, а потом говорю «Привет!» поклонницам. Так поступал Элвис Пресли, — добавил он с улыбкой. — Но сегодня я сделаю исключение. Мы можем воспользоваться пожарным выходом. Потом пройдем квартал или два и поймаем такси.
Ники с сомнением взглянула на свои изящные вечерние туфельки, на свое элегантное платье. Уилл взял ее за руку и повел вниз по длинному коридору, потом свернул куда-то за угол. Там он толчком отворил тяжелую железную дверь, оглядел улицу и кивнул ей, чтобы она следовала за ним. Стуча каблучками по тротуару, Ники быстро шагала, стараясь не отставать от Уилла. Неожиданно, когда они достигли перекрестка, раздался вопль — их узнали! — и к ним кинулась толпа подростков. Крепко схватив Ники за руку, Уилл побежал, наполовину подталкивая, наполовину волоча ее за собой. Она слышала, как затрещало ее платье и с ноги слетела туфля. Потом ее нога попала в трещину в асфальте, она сбросила и вторую туфлю, чтобы не упасть.
Ники охватила паника, она чувствовала, что задыхается, а толпа гнала и гнала их вниз улицу за улицей. Оставшись в одних чулках, она обдирала о бетон тротуара ступни, но бежала и бежала, пока наконец Уилл не втолкнул ее в темную сырую аллею. Они выжидали довольно долго, дрожа от ночной прохлады, пока не заглохли крики и топот.
— Господи, Уилл, ну почему ты не позволил мне позвонить Харди? — посетовала Ники, немного отдышавшись. Ну почему ты должен так тяжело работать и воображать при этом, что все еще находишься в Виллоу Кросс?
— Это, по твоему мнению, то, что я делаю? Ники направилась из аллеи к улице. Она не имела ни малейшего представления, как отсюда добраться до «Клариджа».
— Я не хочу торчать здесь и спорить с тобой, Уилл. Я хочу вернуться в отель. И если ты полагаешь, что это слишком… слишком корпоративно… то это просто глупо!
Молча Уилл вышел на улицу и остановил проезжавшее такси. Когда они подъехали к отелю, он проводил ее до номера.
Спокойной ночи, — холодно сказала она, — и спасибо за запомнившийся вечер.
Он стиснул зубы, но потом рассмеялся:
— Нет, Ники, так не пойдет. После того, что мы сейчас перенесли, ты по крайней мере, должна меня пригласить выпить. Позволь мне хоть согреться несколько минут, прежде чем выставишь меня.
После минутною колебания Ники согласилась. В конце концов ничего плохого не стряслось, если не считать потери пары новых туфель. Она разожгла огонь в камине и налила два стакана бренди. Вручив один Уиллу, села рядом с ним на ковер.
— Я сожалею о том, что так случилось, Ники. И не упрекаю тебя, что ты так напугалась…
Что это? Неужели Уилл Риверс извиняется?
— …Но я чувствую, что должен бороться за то, чтобы оставаться самим собой. Я люблю мою музыку, Ники, я люблю аплодисменты, но ненавижу все, что этому сопутствует: устроителей, которые лгут, менеджеров, которые воруют твои деньги…
— С тобой такое происходит? — спросила она. Ее негодование растаяло в тепле комнаты. Она очень хорошо понимала все, что относилось ко лжи и злоупотреблению доверием.
Он кивнул.
— Дело не в деньгах, Ники. Черт с ними, если кто-нибудь попросит у меня пару пригоршней, я, возможно, и сам отдам. Но когда это проделывают вороватые люди, которым я доверял…
Ники потянулась к нему и накрыла его руку своими ладонями, прекрасно понимая, что он имел в виду. У них обоих изменилась жизнь. Она чувствовала, что ее жизнь идет в правильном направлении, но Уилл, похоже, еще боролся за свой путь. «Остерегайся, мольба может осуществиться», — подумала она, вспоминая, как Уилл мечтал о карьере, которую теперь сделал.
— Да, — сказал он, я полагаю, что это во многом верно. — Он помолчал с минуту. — Я всегда думал, что ты и я — две стороны одной и той же медали, Ники. Ты всегда много работала, очень старалась вырваться бежать от самой себя, от своего прошлого. А я… У меня тоже было прошлое, но я не стремился убежать от него. Я был ему по-настоящему близок все это время, но в конечном итоге у нас оказалось много общего: мы оба, опираясь на наше прошлое, старались никого не полюбить. Я полагаю, мы рассчитывали, что если пройдем мимо множества возможностей, то избежим настоящих потрясений. Но это не работает, Ники. Мы все равно испытываем потрясения, и все кончается тем, что мы снова оказываемся в одиночестве.
