Когда Ники достигла своих владений, у нее перехватило дыхание. Только бы дом оказался в порядке, молилась она про себя, дом ее мамы.
Дорога была завалена камнями и ветвями деревьев. Ей пришлось оставить машину и пробираться чуть не по колено в грязи. Она увидела Бо и Джима, работающих на крыше, изрядная часть которой была сорвана. Половина окон была еще забита досками, но те, которые Ники могла видеть, были не повреждены.
Она окликнула мужчин на крыше. Они замахали ей, а Джим начал спускаться по лестнице.
— Ты даже не представляешь как я рада видеть тебя, — сказала она, когда он подошел к ней. — Я пыталась дозвониться тебе вчера вечером, но пробиться не смогла.
Джим кивнул.
— Да уж какие тут телефоны, мисс Ники. Большинство из нас даже не вспомнили о них до сегодняшнего утра: мы были слишком заняты, стараясь справиться с ветром и водой. — Он указал на крышу. — Это самое худшее для вас, мам. Вода нанесла некоторый ущерб наверху. Мы с Бо пытались убрать там сегодня утром, но некоторые доски на полу покоробились.
Выходит, она оказалась в числе тех, кому еще повезло, подумала Ники. Ее дом устоял, и у нее были деньги, чтобы отремонтировать все поврежденное.
— Кое-что вы должны увидеть, — сказал Джим. Он вошел в дом, а несколько мгновений спустя появился снова, неся что-то в руках. Это была заржавевшая металлическая коробка. — Мы нашли это, когда опускали вниз часть разрушенной крыши. Она была в пустоте прямо над потолком вашей спальни.
— Выглядит так, словно эти Мартины запрятали в ней какие-то сокровища, — пошутила она. — Ты можешь ее открыть?
— Да, мэм, она здорово заржавела. Но я думаю, что несколько ударов стамеской и молотком будет достаточно.
Джим положил шкатулку на глинистую почву и пошел за своими инструментами.
Ники не ожидала слишком многого. Ее не мучала совесть в связи с намерением вскрыть шкатулку, во всяком случае после того, что Мартины сделали с ее домом. Возможно, внутри и нет ничего, кроме какого-то хлама, такого же, как и все, что они оставили после себя.
Двумя сильными ударами Джим сбил ржавый замок, а затем вернулся к своей работе, предоставив Ники возможность одной изучить содержимое шкатулки.
Она подняла крышку. Внутри оказалась стопка сертификатов, скрепленных резинкой, которая лопнула, как только Ники дотронулась до нее.
Она уставилась на печатные буквы и стала протирать глаза, словно после этого можно было лучше видеть. Это были акции «Хайленд Тобакко» — и все на имя Ники!
Но каким образом? И кто тогда? И почему, в таком случае, она не получила никаких писем, которые обычно получают все держатели акций?
Ответы находились на тетрадном листке, исписанном аккуратным, почти европейским почерком Элл; здесь были проставлены даты приобретения десяти отдельных пакетов акций, каждый покупался в день рождения Ники. Возле каждой заметки о покупке было помечено, что из своих вещей Элл продала для этого: сначала нитку жемчуга, затем пару серег и так далее. Очевидно, она ощущала необходимость держать эти свои приобретения в секрете, потому что на странице был проставлен номер абонентского ящика в почтовом отделении Виллоу Кросс. Верная своим крестьянским корням, Элл прятала эти документы в своем доме, не зная, будет ли она жива, чтобы передать их своей дочери. Дар, который по-своему мог обладать признаком законности.
Какая злая ирония, подумала Ники, что она должна владеть чем-то, что носит ненавистное имя «Хайленд». И то, что это обнаружилось сейчас, в это тяжкое время, вызвало у Ники суеверное чувство, словно небеса разверзлись и раскрыли перед ней цель, ранее ей неведомую.
Но что ей делать с этим нежеланным и странным образом навязанным даром? Акции должны были «разделиться» несколько раз с тех пор, как Элл приобрела первый лот, так что общее число акций по сравнению с первоначальным увеличилось многократно. Она могла, конечно, продать эти акции, а деньги пожертвовать на благотворительные цели, возможно, передать в Американское онкологическое общество в память о Ральфе. Нет, сказал ей внутренний голос. Нет, потому что Элл продала свои драгоценности, чтобы оставить это наследство ей. Нет, после того как судьба чудесным образом сберегла эту часть состояния Элл от разграбления Уэзерби.
Ники закрыла шкатулку, внесла ее в дом и положила на полку шкафа в своей спальне. Пусть постоит здесь, подумала Ники, пока она надумает, что делать с этими акциями. Она поставила на туалетный столик фотографию в серебряной рамке, чего не делала долгое время, потрогала ее так, как это делала Элл, пробуждая в себе воспоминания.
Взглянув в окно, Ники увидела знакомый автомобиль, подъезжающий к тому, что было когда-то лужайкой перед домом. Она сбежала вниз по лестнице и открыла дверь как раз в тот момент, когда Уилл вылезал из своего джипа.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она.
— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.
— Я живу здесь… По крайней мере иногда.
— Я не знал, что ты окажешься здесь, — сказал он с явным замешательством. Просто решил удостовериться, что с твоим домом все в порядке. — Он осмотрелся. — Похоже, Джим и Бо знают свое дело, так что, полагаю, мне можно уехать.
— Подожди, — сказала она, неожиданно сообразив, как грубо она себя вела и как великодушно поступил Уилл, что приехал.
Он остановился с каким-то странным выражением лица.
— Может быть, зайдешь? — спросила она. — Я почти ничего не могу предложить… Разве что чашку растворимого кофе?
Уилл следом за ней вошел в дом и присел к столу на кухне.
— Я хотела спросить тебя о твоей матери, — спросила Ники, наливая воду из бутыли в чайник и ставя его на плиту, чтобы вскипятить, — и о твоем доме… Я надеюсь, что разрушения не очень велики?
— Мама в порядке. Требуется что-нибудь побольше, чем сильный ветер и проливной дождь, чтобы напугать ее, — ответил он с хмурой улыбкой, — а дом слишком упрям, чтобы сдвинуться с места.
— Как и некоторые наши знакомые, — выпалила Ники раньше, чем успела спохватиться. — Извини, — сказала она, прикрыв рукой рот. Потом присела к столу напротив Уилла.
— Можешь не извиняться, — сказал он, широко улыбнувшись. — Я знаю кое-кого из их числа.
Ники пропустила эту реплику мимо ушей.
— Когда ты вернулся? — спросила она.
— Несколько дней назад. С меня хватит. Больше никаких туров, никаких месяцев в дороге.
— Как же так? — спросила Ники. Она понимала нелюбовь Уилла к долгим гастролям, его привязанность к своим корням и желание быть поближе к дому. Но она не понимала, как может он прервать карьеру, которая совсем недавно достигла своего пика. — А как относится твоя звукозаписывающая компания к этому решению?
