Вспомнил, как его притащили в пирамиду, привязали к столу. Масбей стоял неподалеку, у высеченной из оникса скульптуры со стершимися очертаниями, и негромко постукивал пальцами в барабан. На лице застыла гримаса скуки. В стены были вколочены скобы, с которых свисали ржавые цепи. Свет давали чадящие факелы. Тварь ввалился в пыточную. Громко мыча и раскачивая головой, склонился над Ильгаром, с наслаждением втянул воздух рваными ноздрями. Тем временем помощники внесли тяжеленный ящик, высеченный из камня, и с грохотом водрузили на стол. Своротили крышку и прыснули, кто куда, словно испугались содержимого.
— Это необходимо? — безучастно спросил Масбей. Тварь кивнул. — Ее давненько не пускали в ход.
Палач заулыбался. Ткнул изувеченным пальцем в Ильгара, развел руки в стороны.
— Хорошо. Сила нам нужна. Тем более, такая.
Масбей вышел из пыточной.
Тварь подковылял к ящику, вынул из него нечто черное и блестящее. Тонкое короткое лезвие, будто выкованное из мрака. От него разило смертью, миром с ледяными торосами и шепчущим на сотни голосов ветром.
Ильгар не хотел туда вновь. Он дернулся, но старые бронзовые кандалы держали крепко.
Уверенным движением палач вогнал в левое предплечье десятнику иглу. С шипением она погрузилась в плоть, наполнив воздух тошнотворно-алым паром. Ильгар заорал, повис обессилено на цепях. Крылья проматери мрака обняли его и утянули за собой в бездну.
Очухался в клетке, лежа на прелом камыше, в окружении гниющих трупов и стенающих людей, от тех самых трупов не шибко отличающихся. Вонь стояла невыносимая. Жарко. Всюду кружили мухи, крысы без опаски жрали мертвых и живых. Те, кто был в силах, топтали противных тварей, отрывали им головы и, что совсем уж мерзко, ели грызунов.
Влагу собирали со стен. Иногда разворачивались настоящие побоища за место у северной стороны, где мох, покрывавший глину, был самым жирным.
Первое время Ильгар не мог даже встать. Лишь отмахивался от крыс, ломая им хребты. Он бы умер от жажды, но река судьбы принесла нежданную помощь.
— Пей, — над ним склонился иссушенный, бледнокожий человек с седыми колтунами волос. Борода его была густой и черной, глаза — как тлеющие угли. — Ты не из местных, — бородач выдавил в рот десятнику немного воды из пучка мха. — Разрез глаз не тот, волосы слишком темные и фигура не забитого раба, каких тут большинство.
— Я… жнец… — Ильгар знал, что кроется в глазах этого человека. — Ты — Дарующий?
— Был когда-то. — Тот уселся рядом, вытянул ноги, закованные в кандалы, и тяжело вздохнул. — Теперь — ничто. Безымянный пленник.
— Ты несешь в себе частичку могущества Сеятеля…
— Нес. Тварь выжал все до капли. Не сегодня, так завтра, просто скормят пиявкам. Во мне больше нет нужды. Отряд погиб, не выполнив поручение, которое возложил на нас Совет. Теперь я даже врагам не интересен.
Он встал, отогнал от стены еле шевелящихся пленников и сорвал еще один пласт мха. Снова напоил Ильгара.
— Этот пучок оставь себе. Собирай им воду и пей — она сочится сквозь кладку… Сам-то как оказался здесь?
— Тоже привел отряд, — Ильгар почувствовал себя лучше. — Но сглупил, и угодил в лапы к этим… Кто они такие?
— Болотный народ, поклоняющийся Черным богам. Крепись. Сбежать отсюда невозможно.
Вскоре Дарующего увели. Ильгар даже имени не успел его узнать.
Пленников поили горячим рыбным отваром с кусочками грибов, иногда давали лепешки из водорослей, чтобы поддерживать силы истязаемых. Но желудок отказывался принимать даже воду.
Тело десятника превратилось в холст для порезов и ссадин; хранило следы раскаленных щипцов и плетей. Слуги твари собирали капли крови в глиняные крохотные сосуды и прятали в деревянном сундучке.
Время измерялось болью.
Но каждое утро Ильгар просыпался отдохнувшим и почти невредимым, хотя кожу покрывали еще не до конца зажившие рубцы. Зрение вернулось; сломанные кости срослись, пусть и неправильно, отчего пальцы плохо слушались хозяина. Все это удивляло, но черноволосая знала ответ на загадку…
— Шевелись! — богиня встряхнула его за плечи, не дав потерять сознание. — Терпи, человек. Сдюжишь, — она почти прильнула губами к его губам, говорила горячо и страстно. Змеиные зрачки смотрели с надеждой. — Иди за мной! Игла — мощнейший артефакт. Он способен излечить даже смертельные раны. Но, как и многому, Андере нашел ей иное применение.
Ильгар пошел. Обнаженный, покрытый шрамами и сочащимися кровью и гноем порезами. Как живой мертвец, поднятый из могилы колдовством. Черноволосая вела его долго, пока не спустились так глубоко, что вместо глиняных плит на полу была лишь утрамбованная земля, покрытая грязной водой. С потолка свисали поросли лозы и корни.
— Еще ниже все затоплено до потолка, — пояснила женщина, подводя еле живого человека к пролому в стене. — Когда-то я жила здесь. Пряталась от солнечного света и играла на свирели! То были счастливые времена, времена покоя. Я на многое готова пойти, лишь бы сохранить мир в топях!
Она втолкнула Ильгара в темноту и нырнула следом.
— Но Андере хочет другого. Андере жаждет властвовать не только над болотами, но и над всей Ваярией. Он глуп, силен и не слушает никого, кроме братца. А тот не многим умнее… Они всех нас втравят в битву, из которой победителями не выйти никому.
Теперь вода достигала пояса. Повсюду сновали змеи, саламандры и прочая мелкая нечисть. Все они расступались перед черноволосой.
— Я не дам ему сделать это. И ты мне поможешь, человек.
Она провела его анфиладой подтопленных коридоров. Некоторые из них хранили на стенах и сводах щербатые мозаичные картины; встречались изрезанные трещинами скульптуры, алебастровые арки и черепки разбитых ваз с облупленной глазурью. Некогда здесь находился настоящий дворец. Вполне возможно, пирамиды из глины надстроены над руинами чего-то древнего и загадочного.
— Куда мы? — вновь разлепил спекшиеся губы десятник. Он уже перестал шарахаться от громадных пиявок и змей. Просто шел, вспенивая воду, за своей спасительницей.
— Хочу слегка увеличить наши шансы на успех.
То была старая оружейная комната. Вернее даже — палата. Потому что столько железа, собранного в одном месте Ильгар еще не видывал. Алебарды и палицы, гвизармы и рогатины, боевые когти и мечи, метательные ножи и топорики — все кучами громоздилось в грязи.
Время и влага — худшие враги оружия. Даже воздух казался ржавым на вкус.
— Много всего, — вздохнула черноволосая. — Выбирай, что по руке.
Ильгар перерыл горы железа. Из пригодного для боя здесь остались лишь медные молоты. Но они были тяжеленными, долго с таким оружием не продержишься — сил не хватит. Поэтому десятник выбрал простенькую булаву и более-менее острый нож.
