поговорив с кузеном, ушла.
— Но ведь это относится к первому разу, когда он разбился, но не умер, — возразила миссис Брэдли. — Я вот думаю, а правда ли он умер на том самом месте, где был найден?
— Вы хотите сказать?..
— Если предположить, что его убила она, действительно ли он умер на том месте, где его нашли?
— Обвинение не представило тому никаких доказательств, но я понимаю, к чему вы клоните. По деревне ходили странные слухи — возможно, вздорные, но трудно сказать наверняка — о криках, стонах и прочих ужасах спустя день-другой после его кончины. Но я знаю об этом только понаслышке. На суде об этом не упоминалось.
С минуту помолчав, миссис Брэдли заметила:
— Мне кажется, для ареста Беллы Фоксли не было достаточных оснований.
— Вы просто не слышали показаний жены. Она практически обвинила Беллу Фоксли в убийстве, и коллегия присяжных вынесла соответствующий вердикт. Жена заявила, что Белла убрала кузена, потому что он знал, что она убила их старую тетку. Таким способом она заткнула ему рот и избавилась от шантажа. Она собиралась объявить об этом на суде, и ее с трудом от этого отговорили, поскольку смерть тетушки была оформлена официально, причина установлена местным доктором, который не нашел никаких признаков насилия или отравления, медицинское свидетельство было в полном порядке. Так что не нашлось никаких оснований вновь ворошить это дело. Ведь тогда бы потребовалась эксгумация тела и все, что с этим связано. Хотя обвинение знало о ее заявлении, оно предпочло его проигнорировать и не расценивать как улику — вот так-то, черт побери!
— Понимаю. Жена была весьма пристрастна и недоброжелательна к Белле. Довольно странно, если учесть, что та поддерживала родственников финансово, когда получила наследство.
— Знаю. Обвинение Беллы в убийстве было своего рода навязчивой идеей Мьюриэл, но тут сыграло роль то, что она ревновала ее к своему мужу. Она так на нее озлобилась, что, по словам одного из адвокатов, обвинение опасалось приглашать ее на суд. Они боялись, что она произведет неблагоприятное впечатление на присяжных, которые, как правило, не выносят злобных женщин — и правильно делают. Злость и истина никогда не уживаются, даже если опираются друг на друга.
— Как это верно, — вздохнула миссис Брэдли. — Независимо от того, убивала Белла кузена или нет, сомнений относительно убийства тетки у вас нет?
Мистер Пратт с улыбкой пожал плечами.
— Могу сказать вам только одно. Когда ее оправдали, журналисты преследовали ее по пятам, но так ничего из нее и не вытянули. Она только сказала, что хочет уехать и обо всем забыть.
— Она поехала к сестре?
— Нет. Репортеры устроили там засаду, но она так и не появилась.
— Как скоро после суда она покончила с собой?
— Приблизительно через год. Она сняла коттедж — точнее два коттеджа, объединенных в один, — неподалеку от Нью-Фореста. Репортеры последовали за ней, но она по-прежнему их избегала, и через пару недель сенсация устарела и они исчезли. Вспомнили о ней только после самоубийства, которому посвятили лишь пару строк, потому что к тому времени публика окончательно о ней забыла. Интересно, что Белла в конце концов объединилась с сестрой. Когда она покончила с собой, они жили вместе.
— Неужели?
Последовала долгая пауза.
— Возможно, она и убила кузена, но тело-то не расчленила, — заметила миссис Брэдли в ответ на тот факт, что переменчивая толпа так быстро забыла Беллу. — Люди любят всякие ужасы, хотя я не понимаю, как убийцы избавляются от тела, не расчленив его.
— В деле Беллы единственным интересным и необычным моментом был дом с привидениями. Но подчас в памяти людей остаются и вполне заурядные убийцы. Возьмите, например, дело Джесси Маклэчлан…
— Детали этого дела довольно бесцветны, — согласилась миссис Брэдли. — Но с точки зрения криминологии оно было блестящим! Вы выбрали не очень удачный пример. Прошло уже двести лет, а это дело до сих пор восхищает, дразнит, озадачивает и ставит в тупик криминалистов. Таких случаев один на миллион. Нет, я не права. Оно совершенно уникально.
За этим последовало обсуждение вердикта в деле Рональда Тру, несовершенства английского законодательства в области преступлений, в которых виновны психически больные, сомнений по делу Маделейн Смит и спорных моментов в деле Томсона и Байвотерса, так что беседа затянулась до полуночи.
На следующий день было воскресенье, и в половине шестого вечера гость с сожалением отбыл в Лондон.
В понедельник утром миссис Брэдли позвонила сыну.
— Я умираю от любопытства, — заявила она. — Ты можешь найти кого-нибудь еще, кто имел отношение к этому делу?
— Один из присяжных годится? Могу предложить тебе отличный экземпляр. Кстати, он мой парикмахер.
— А, тупейный художник. Прекрасно. Когда и где?
— Я скажу ему, что ты собираешься приехать, и мы с ним договоримся. Я дам тебе знать. Ты ведь располагаешь временем?
— Не то слово. Все мое время в его распоряжении.
Повесив трубку, миссис Брэдли звонком вызвала Анри. Повар с готовностью явился, сияя улыбкой Чеширского кота.
— Что-то не так с этим окунем? — спросил он, безутешно простирая руки. — Я говорил торговцу рыбой!
— Нет, нет, Анри, мальчик
