мой. Окунь здесь ни при чем, тем более что мистер Пратт его уже съел. Вопрос другой. Ты знаешь какого-нибудь парикмахера?
Анри изумленно уставился на нее. Потом перешел на французский и говорил минут десять.
— Ага, — сказала миссис Брэдли, которая была достаточно старомодна и считала французский самым цивилизованным языком на земле (кроме, вероятно, китайского, которым она не владела). — Тогда ты со мной согласишься, что парикмахер — это своего рода художник.
Анри немедленно согласился, выдав новую порцию риторики, после чего хозяйка кивком отпустила его на кухню. На следующий день позвонил Фердинанд, чтобы сообщить, что его парикмахер по фамилии Сепьюл будет счастлив поделиться с миссис Брэдли своими воспоминаниями о суде над Беллой Фоксли.
Миссис Брэдли встретилась с брадобреем в комнате позади его заведения. Это случилось в рабочее время, но мистер Сепьюл не имел ничего против. Клиентов у него как раз не было, и он, как истинный джентльмен, предпочел не назначать точного времени, а встретиться в любое, тем более что к своему участию в суде присяжных он относился со всей серьезностью.
Он отнюдь не считал это досадной потерей времени и не одобрял тех, кто так думает.
— Все мы должны быть готовы выполнить свой долг, — заявил он. — Мой девиз: «Никаких уверток, будь то мир или война». Тем более что дело было очень интересным, хотя и довольно запутанным.
— Запутанным? — переспросила миссис Брэдли.
— Да, ту женщину, Беллу Фоксли, обвинили в намеренном убийстве ее кузена, а потом оправдали. Там была куча разногласий между докторами, «разумные основания для сомнений» со стороны судьи, когда ему представили все улики, а потом присяжных отправили выносить вердикт. Мы заседали почти два часа, — заключил свой рассказ мистер Сепьюл. — И все время спорили. Семеро высказалось за оправдательный приговор, а пятеро против. Я был против.
— Почему?
Парикмахер сказал, что посчитал Беллу Фоксли виновной, потому что ему не понравилось ее лицо. Миссис Брэдли возразила, что это никак не может быть уликой, но Сепьюл запротестовал, заявив, что такая внешность говорит сама за себя. И потом, не зря же полиция ее арестовала. С этим миссис Брэдли осторожно согласилась, после чего поинтересовалась: что заставило тех пятерых присяжных, которые были против оправдания, присоединиться к тем семерым, что голосовали за него.
Мистер Сепьюл объяснил, что есть два взгляда на вещи и судья, высказав «разумные основания для сомнений», повлиял на мнение присяжных. Он признался, что у него лично сомнения возникли из-за слухов о привидениях в том доме. Сам он не верит ни в какие привидения. И если считать, что дело здесь не обошлось без них, то таким «привидением» была, конечно, Белла Фоксли. Здесь очень важен вопрос времени. Согласно медицинскому свидетельству, — которое, кстати, защита не оспаривала, — смерть произошла между одиннадцатью вечера и двумя часами ночи. А Белла Фоксли как раз в это время и ходила в тот дом. Жена убитого сообщила об этом под присягой.
Опять же он (мистер Сепьюл) как женатый человек хотел бы знать, насколько вероятно, что жена отпустила другую женщину к своему мужу, чтобы та флиртовала с ним ночью в пустом доме? Ладно, один раз она дала маху. И именно в тот раз парень выпал из окна. Какая жена опять бы отпустила ее туда? Да никакая, тут даже думать нечего. Может, бедняжка и боялась привидений, но того, что ее муж начнет резвиться с другой женщиной, она наверняка боялась еще больше — или он (мистер Сепьюл) ничего не понимает в женщинах.
И вообще, неужели обвиняемая была столь глупа, что решилась повторить свою попытку? Потом вся эта волынка с шантажом. Чушь какая-то. Когда людей шантажируют, их обирают начисто, высасывают из них все до последней капли. А тут какие-то редкие пятифунтовые бумажки от женщины, у которой куча денег.
— В общем, так: я отверг свои сомнения — и она от этого только выиграла, — завершил свое повествование мистер Сепьюл.
— А как она восприняла вердикт? — спросила миссис Брэдли, несколько утомленная попытками мистера Сепьюла взгромоздить Пелион на Оссу[21].
— Стала молиться, но, по-моему, как-то ненатурально.
— Очень интересно, — заметила миссис Брэдли. — А не припомните в ее внешности чего-нибудь особенного, даже несмотря на то что она вам не нравилась? Может, она чем-то выделялась?
— Да там и смотреть не на что. Разве что здоровенная была и с перманентом, но только вся нечесаная. Должно быть, забыла про прическу, когда ее арестовали. Но перед судом могла бы и причесаться.
— Ах, вот как! — сказала миссис Брэдли, заинтересовавшись этим профессиональным подходом.
— Да. Двадцать пять — тридцать шиллингов за прическу, — продолжал парикмахер. — Сейчас я занимаюсь только мужчинами, но раньше, когда был жив мой отец, причесывал дам. У нас семейный бизнес, и он всегда работал мужским парикмахером, до самого своей смерти. Вышел из дела только четыре года назад и в прошлом году умер. Так что за двадцать два года я успел наловчиться в женских прическах, а еще делал маникюр и маски для лица. Кстати о Белле Фоксли. Ей бы не помешала парочка грязевых масок и ртутный крем, но куда там.
Позвонив мистеру Пратту, миссис Брэдли пригласила его к себе на выходные. Тот с радостью принял приглашение и в следующую пятницу прибыл из Лондона как раз к ужину.
— Продолжим нашу Фокслиану? — спросил он, зажигая одну из сигар, которые Фердинанд покупал матери для гостей (включая себя), и погружаясь в уютное кресло. — Чем вы занимались после того, как
