Именно озабоченность судьбами человечества и цивилизации объединяет все произведения, включенные в этот том, столь разные по стилю, содержанию и характеру. Рассказы датского писателя Нильса Нильсона, которого справедливо называют «скандинавским фантастом № 1», своей лирической теплотой и жизнеутверждающим человеколюбием чем-то напоминает уже завоевавшего симпатии советского читателя Брэдбери. «Запрещенные сказки» - этот внешне бесхитростный рассказ во многом символичен и служит своего рода прологом ко всему сборнику. Рассказ «Играйте с нами» бросает вызов литературе космических ужасов, которая меряет все разумные существа на аршин капиталистической морали. В «Никудышном музыканте» высмеивается псевдопопулярная культура, насаждаемая на Западе.
Рассказы молодых норвежских писателей Юна Бинга и Тура Оге Бринсвярда проникнуты воинствующим гуманизмом, их герои восстают - один против несправедливости природы, другой против расовой дискриминации. И если «Буллимар» покоряет жизнелюбием, неотделимым от стремления приносить пользу людям, то «Бумеранг» впечатляет не столько парадоксальностью сюжета, сколько реалистическим изображением чувства социального протеста, овладевшего негритянским населением США.
Роман Пера Вале «Гибель 31-го отдела» представляет собой блестящую и по форме и по содержанию сатиру на пресловутую «свободу печати». Социальная направленность романа раскрывается в монологе одного из журналистов. Вкладывая в уста журналиста свои собственные мысли, Пер Вале развенчивает миф об обществе «всеобщего благоденствия» как несостоятельную альтернативу социалистическому обществу. Мнимое мещанское благополучие, выразительно описанное в романе, на поверку оказывается моральным и духовным вырождением общества, которым манипулирует горстка плутократов.
«- Здесь всех настолько ослепило сознание собственного превосходства, все головы были настолько забиты верой в успех так называемой практической политики (грубо говоря, у нас считали, что нам посчастливилось примирить и чуть ли не соединить марксизм с плутократией), что наши социалисты сами признали социализм излишним».
Начинающийся как всякий детектив роман Пера Вале перерастает в своеобразный фантастический антидетектив, в ходе которого автор не только обнажает систему прямого и косвенного подкупа в буржуазной печати, но и призывает читателя избавиться от пассивности, от страха перед жизнью и бегства от действительности, проявляющихся в алкоголизме, самоубийствах, распаде семьи.
Роман «Каллокаин» принадлежит перу Карин Бойе, одной из наиболее видных шведских писателей нашего века. Сподвижница Анри Барбюса, она отдала много сия сплочению прогрессивных писателей в борьбе против фашизма и войны. Талантливая поэтесса, прекрасный рассказчик, Бойе написала пять романов, затрагивающих острые социальные проблемы своего времени. «Калло-каин» - ее последнее произведение, написанное в самом начале второй мировой войны, когда гитлеровская Германия находилась в зените своего могущества. «С исключительной остротой писательница обнажила и выделила основные черты духовной атмосферы 1940 года. Она подвергла исследованию целое учение, и ее фантазия, подобно инъекции каллокаина, явила нам скрытые в нем тенденции» - так оценивала роман шведская газета «Ныо Даглигт Аллеханда» сразу же после его выхода.
Всем своим содержанием «Каллокаин» обличает фашистский тоталитарно-корпоративный режим, предостерегает читателя об опасностях для человечества и цивилизации в случае победы «нового порядка». Роман обладает очевидными художественными достоинствами, которые проявляются в построении сюжета, в реализме описаний, в глубоком психологическом анализе мотивов поведения не только основных, но и эпизодических персонажей. Все это ставит роман К.Бойе в один ряд с такими классическими произведениями этого жанра, как «Железная пята» Д.Лондона, «Остров пингвинов» А.Франса, «Война с саламандрами» К.Чапека, «Конец вечности» А.Азимова и «451 градус по Фаренгейту» Р.Брэдбери. Именно с этой последней книгой у «Каллокаина» больше всего общего и по замыслу, и по содержанию, хотя у Брэдбери действие происходит в утопическом «обществе изобилия», тогда как у Бойе - в столь же утопическом «обществе скудости».
На первый взгляд может показаться, что роман описывает совершенно безысходную ситуацию, некий общественно-исторический тупик, в который фашизм заводит человечество и из которого нет выхода. Даже если бы это и было так, замысел автора был бы оправдан, ибо побуждал читателя с тем большей нетерпимостью бороться против фашизма. Однако в романе, бесспорно, дает себя знать присущий Бойе исторический оптимизм. Ибо каллокаин - препарат, изобретенный для увековечивания безраздельного господства фашизма, по замыслу автора, таит в себе скрытую причину его неминуемой гибели. В самом деле, одной из основ, на которых покоится тоталитарно-корпоративный строй, изображенный в «Каллокаине», является сокрытие правды. Подавляющее большинство людей настроены критически в отношении существующих порядков, но поскольку всякая гласность отсутствует, постольку каждый опасается, что он чуть ли не единственный противник полицейского государства, и боится делиться с другими «опасными мыслями». Изобретение каллокаина в перспективе делает бессмысленным подобные опасения. Люди оказываются вынужденными говорить то, что думают, даже под угрозой смерти. А в этом случае рано или поздно они обнаружат, что подавляющее большинство думает так же, как и они. И коль скоро им грозит смерть, то они, в конце концов, скорее предпочтут встретить ее в борьбе против ненавистного режима, чем безропотно погибнуть, как телята на бойне. Именно эта мысль звучит со страниц книги в ходе допроса Риссена, который под воздействием каллокаина пророчески заявляет:
«- Я здесь, чтобы сказать правду. Можете ли вы слушать правду? Люди не настолько искренни, чтобы выслушать правду, это очень грустно. А ведь правда могла бы стать тем мостом, что связывает человека с человеком, но только пока она добровольна, пока дается и принимается как дар. Разве не удивительно, что все на свете, даже правда, теряет свою ценность, как только становится принужденным? Нет, вы, конечно, не замечали этого, потому что тогда вам пришлось бы понять и то, что вы нищие, ограбленные, что у вас отнято все, - а кто же потерпит такое? Кто захочет созерцать собственное убожество добровольно, без принуждения?»
Так в беспросветность врывается просвет. Вот почему авторы «Истории шведской литературы» Шукк и Варбург с полным основанием писали: «Каллокаин» стал выразительным завещанием Карин Бойе. Несмотря на мрачный конец, роман в целом выражает упрямую веру в будущее человечества. В самую суровую пору жизнь найдет выход, человек отыщет отдушину, только бы не было поздно начинать сначала».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
