— Вы так расцениваете то, что в одиночку, без всякого оружия, набросились на всю группу в целом?
Мне захотелось вцепиться ногтями в его горло, но я сумел сдержаться и опустить руки. Наградой мне была искра страха, промелькнувшая в его расширившихся глазах и заставившая слегка вздрогнуть уголки рта. Он сделал шаг назад.
— Я больше не буду оправдывать ваши надежды на это, — сказал я ему. — Я здесь только для того, чтобы переправить вас в любое место, куда вы захотите отправиться, и доставить вас назад в целости и сохранности. Сегодня утром вы меня поставили перед проблемой, заделавшись легко доступной приманкой для боадила. Я вас предупреждаю, что не собираюсь для вас таскать каштаны из огня для раскуривания вашей сигареты. Если вы теперь пожелаете пойти куда-нибудь один, то сначала проверьте, насколько безопасно данное место.
Он смущенно отвел глаза в сторону.
— Если же вы не проверили этого, — продолжал я, — то берите с собой вооруженный эскорт, поскольку сами вы оказываетесь без оружия. Вот все, что я должен вам сказать. Если же вы не пожелаете прислушаться к этому совету, то скажите мне это сейчас же, и я оставлю вас и найду вам другого проводника. Между прочим, Лорел уже предложил мне поступить подобным образом. Так каково будет ваше слово?
— Лорел на самом деле так сказал?
— Да.
— Как это странно. Я подчиняюсь вашему требованию. Я понимаю, что оно очень благоразумно.
— Великолепно. Вы говорили, что хотите посетить Долину Царей. Может быть, сегодня? Вас мог бы свести туда Рамзее. Мне не очень-то хочется делать это самому. Что-то я устал. И к завтрашнему отлету, который, кстати, намечен на десять утра, я хотел бы немного отдохнуть. Так что?
Так и не дождавшись от него ответа, я пошел прочь.
Веганец промолчал. К счастью для тех, кто спасся, так и для еще не родившихся, Шотландия не очень сильно пострадала в течение Трех Дней.
Я достал из холодильника ведерко со льдом и бутылку содовой, включил охлаждающий змеевик рядом со своей койкой, открыл виски из своих запасов и провел весь остаток дня, размышляя о тщетности людских устремлений…
Позже, в этот вечер, когда я протрезвел до допустимого уровня, я взял себя в руки и, слегка покачиваясь, пошел подышать свежим воздухом.
Приближаясь к восточному краю предупредительного ограждения, я услышал голоса и сел, облокотившись о крупную скалу и стараясь послушать, о чем говорят. Я различил монотонный голос Миштиго, и мне очень захотелось узнать, с кем он говорит.
Но это не удалось.
Собеседники были довольно далеко от меня, а акустика в пустыне не всегда наилучшая. И все же я сидел, напряженно прислушиваясь, и, как уже не раз бывало, это произошло.
Я сижу на одеяле рядом с Эллен. Моя рука обнимает ее плечи. Моя синяя рука…
Картина немного затуманилась, как только я внутренне отпрянул от отождествления себя с веганцем. Но я преодолел это и вновь прислонился к скале.
Мне было одиноко. Эллен казалась все-таки помягче, чем скала, и, кроме того, меня распирало любопытство. Поэтому я превозмог свое отвращение и снова очутился там…
— …нельзя увидеть отсюда, — говорил я, — но если вы хотите знать, то могу сказать, что наша звезда, вы называете ее Вегой, является звездой первой величины на вашем бедном небосклоне и находится в созвездии, которые вы, люди, называете Лирой.
— А каков из себя Таллер? — спросила Эллен.
Наступила длительная пауза. Затем:
— Самое важное, как это часто бывает, передать труднее всего. Проблемой при общении является то, что у собеседника нет понятий, эквивалентных тем, о которых приходится говорить. Таллер совсем и не похож на планету. Там нет пустынь. Вся планета имеет упорядоченный ландшафт. Но… позвольте взять из ваших волос этот цветок. Взгляните на него. Что вы видите?
— Прелестный белый цветок. Вот почему я его выбрала и приколола к своим волосам…
— Но это вовсе не так. Это не цветок. Во всяком случае для меня. Ваши глаза восприимчивы к свету с длиной волны от четырех тысяч до семи тысяч двухсот ангстрем. Глаза же веганцев восприимчивы к ультрафиолетовым лучам почти до трех тысяч ангстрем — с одной стороны. С другой стороны, мы не различаем цвет, который вы называете «красный», а в этом «белом» цветке я различаю два цвета, которых нет в вашем диапазоне зрения. Мое тело покрыто узором, который вы не видите, но он очень похож на узор на коже других представителей моей семьи, и поэтому другой веганец, знакомый с родом Штиго, при первой же нашей встрече может назвать мою фамилию и местность, откуда я родом. Некоторые наши картинки вам, землянам, кажутся кричащими или даже одноцветными, обычно синими, так как земной глаз не различает тех оттенков, которые различаем мы. Почти вся наша музыка покажется вам заполненной довольно длительными промежутками тишины. На самом же деле эти пробелы заполнены мелодиями, не различимыми вашими ушами. Эти места, заполненные замедленными движениями, очень приятны для уха. У нас чистые города, логически распланированные. Они улавливают дневной свет и долго удерживают его ночью. Все это очень много значит для нас, но я не знаю, как все это описать… человеку.
— Однако люди… я имею в виду людей Земли, живущих на ваших планетах…
— Но на самом деле они не видят их. Они не слышат или не чувствуют так же, как мы! Существует пропасть, которую мы можем оценить и понять, но которую не можем переступить. Вот почему я не в состоянии рассказать вам, каков на самом деле Таллер. Для вас это совершенно другой мир, чем для меня.
— И все же мне хотелось бы увидеть его. Очень сильно. Я думаю, что мне даже понравилось бы там жить.
— Я не уверен в этом. В том, что вы были бы там счастливы.
— Но почему?
— Потому, что эмигранты на Веге есть эмигрант!)! не с Веги. Вы здесь не являетесь представителем низшей касты или расы. Я знаю, что вы не пользуетесь этим термином, но именно он наиболее подходящий. Персонал вашего Управления и его семьи являются наивысшей кастой на этой планете. Затем идут состоятельные люди, не входящие в штат Управления, затем те, кто работает на этих состоятельных людей. Еще ниже те, кто зарабатывают себе на жизнь, обрабатывая землю. Затем, у самого подножия пирамиды, те неудачники, которые обитают в старых местах. Здесь, на этой планете, вы на вершине пирамиды. На Таллере же вы будете на самом дне общества.
— Почему же?
— Да потому, что вы цветок видите именно белым…
И он вернул ей цветок.
Наступило долгое молчание, прерываемое шелестом прохладного ветерка.
— И все-таки я счастлива, что вы сюда прилетели, — сказала она.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
