Читаем без скачивания Современный швейцарский детектив - Фридрих Глаузер

Наверно, и Ирена была не прочь сменить нынешнее жилище на виллу в прекрасном районе Цюрихберг или в Уитиконе, более выгодном с точки зрения налогообложения, однако она заметила Буки, что меня вряд ли интересуют его прожекты, да и заполучить предлагаемую частную практику удастся не раньше, чем через полгода.

— Армин, пусть лучше Мартин расскажет, зачем он сегодня приехал.

Мне нравилась Ирена. Она была порывистой, искренней, не слишком эмансипированной, правда, слегка тяготела к снобизму. Особенно это замечалось в одежде и в обстановке квартиры, тут ей подавай самое изысканное.

Тем не менее квартирка у них была обставлена вполне уютно (если отвлечься от стандартной кухни с ее пластмассовой мебелью, но тут уж никуда не денешься), и я чувствовал себя здесь как дома. Рени не была очень уж типичной шведкой, своими чуть раскосыми кошачьими глазами и широкими скулами она напоминала скорее женщин из восточноевропейских стран. Она была тоненькой и хрупкой; никогда не скажешь, что по профессии она физиотерапевт и должна уметь основательно промассировать пациента.

— Ну, Мартин, не ломайся, — понукала она меня, — что произошло?

Я уклонялся от ответов, но она не отставала.

— Это нечестно! — (Ее любимое выражение.) — Сначала интригуешь, а потом начинаешь томить и тянуть с рассказом. Может, что–нибудь с Идой?

Тем временем Армин вышел в маленькую столовую, которая в среднестатистической швейцарской семье служила бы детской, вышел, чтобы накрыть там на стол. Я попросил Рени подождать до ужина, тогда я все смогу рассказать пообстоятельней, тем более что я хотел проконсультироваться с Армином и по чисто медицинским вопросам, ибо считал его действительно хорошим врачом. Когда она полила поджаристое свиное филе коньяком и добавила в сковородку сливок, я пожалел, что съел в ресторане жирный шницель.

Рени была немного разочарована, что я не рассыпался в комплиментах насчет их нового обеденного стола, стеклянного чудища на тоненьких хромированных ножках. Более того, я сразу же высказал опасение, что с него придется слишком часто вытирать пыль, а Армин поддержал меня:

— На эти деньги мы могли бы нанять приходящую домработницу, причем годика на два.

— В этом не было бы необходимости, если бы ты не сыпал пепел где попало, — парировала Ирена.

Буки два года назад перешел с сигарет на трубку. Его крепкие, тяжелые смеси из табака «Данхилл» раздражали меня меньше, чем сладковатый табак Вернера. Армин послушно вышел из комнаты, чтобы выбить трубку. Подкаблучником он отнюдь не стал, но тем не менее Ирена прибрала его к рукам. Она была в этом союзе порассудительней и поразумней, поэтому если Армин время от времени и пытался протестовать, то особого успеха его бунты не имели. Каждый раз, когда я виделся с Буки, мне казалось, что его лысина и живот стали еще больше. Впрочем, при его росте, а он был выше меня на целую голову, полнота скрадывалась; пациентов же располагала к себе его солидность. Положив себе на тарелку изрядный кусок поджаристого мяса, он впервые за этот вечер присмотрелся ко мне.

— Уж не простудился ли ты?

Я сунул платок обратно в карман брюк и начал рассказывать. Буки продолжал есть, однако слушал меня с напряженным интересом. Ирена иногда перебивала меня возмущенными репликами вроде «Ах, что ты говоришь!». Я поведал им все, начиная со съемок в кабинете Бальмера до едва не произошедшего столкновения на автостраде. Буки порою морщил свой высокий лоб, щурил глаза за старомодной роговой оправой очков или с сомнением покачивал головой.

Ирена же хотела подробностей, то и дело задавала вопросы. После первых же моих фраз она почти не притрагивалась к своему филе.

Когда я закончил, примерно с минуту царило глубокое молчание.

Не спросив разрешения, я вновь наполнил свой бокал — с друзьями я мог позволить себе забыть о правилах хорошего тона.

— С ума сойти, — нарушила молчание Ирена.

Мы с Буки вопросительно переглянулись, но она больше ничего не сказала. Тогда Армин отодвинул свой стул в стиле баухауз и достал трубку. Неторопливо набивая ее, он испытующе посматривал на меня.

— Знаешь, мне трудно что–либо сказать.

Я лишь молча глядел на него.

— Мне… — Он смущенно примял табак. — Только пойми меня правильно… — Армин замялся с таким несчастным видом, будто ему предстояло сообщить, что у меня рак. — Мне кажется все это таким странным…

— Ты мне не веришь?

Лицо у него пошло красными пятнами.

— Верю, конечно. Только я спрашиваю себя, не делаешь ли ты из тех фактов, о которых ты рассказал, неверных выводов.

Не успел я возразить, как Ирена взяла меня под защиту.

— Армин, ты же ничего не понял.

— Не глупей тебя, — отрезал он и прикусил трубку.

За последнее время я уже заметил, что их семейные размолвки становились все острее. Года два–три назад мы еще могли вполне откровенно поговорить в том числе и об их отношениях, а иногда даже делали это, проводя в беседах ночь напролет; теперь же по их взаимным колкостям или злым репликам мне оставалось лишь догадываться, как обстоят у них дела. Хотя с семьей у них пока все было вроде бы нормально, но иногда мне казалось, что Ирене постепенное превращение Армина в циничного обывателя, эдакого Гиппократа–гипокрита, претило и что мой друг теперь подумывает, не завести ли интрижку на стороне.

— Знаешь, Мартин, — Буки всем телом повернулся ко мне, как бы исключая Ирену из общего разговора. — Я просто не могу представить, чтобы концерн «Вольф» вел себя вроде шайки итальянских мафиози. Дело не в нравственных принципах, угрызений совести они не испытывают, а в чисто практических моментах. Такой гигантский концерн слишком инертен, чтобы реагировать так быстро и целенаправленно. Не говоря уж о другом: после Венизьё они не пойдут на скандал и не рискнут выпускать в Базеле, швейцарской химической столице, что–то такое, что может серьезно повредить окружающей среде. Я знаю этих людей, я участвовал в Берне в разработке одного научно–медицинского проекта. Они слишком солидны и чопорны, чтобы пойти на уголовщину.

— А дело Саккетти? — взволнованно возразила Ирена.

После того как этот итальянец не захотел поступаться своей совестью и разоблачил махинации концерна, началось методическое преследование, которое в конце концов довело Саккетти до самоубийства.

— Вот именно, — усмехнулся Буки. — Ведь и там концерн оказался юридически совершенно прав. Если служащий фирмы разглашает служебную тайну, то он подлежит наказанию как нарушитель законов нашей свободной рыночной экономики.

— Которую ты в свое время собирался упразднить, — сухо заметила Ирена.

Похоже, она задела моего приятеля за самое больное место — намекнув на его прежние салонно–коммунистические взгляды. Пожалуй, не стоило напоминать ему сейчас о высказываемых им раньше требованиях национализировать всю систему здравоохранения.

— Теория, мой друг, сера, — зло откликнулся Армин. — В принципе я и сейчас за это, но живем мы в совсем ином мире. И бессмысленно закрывать на это глаза. Ведь и тебе неплохо живется при таком укладе вещей.

Мне не хотелось участвовать в политических дискуссиях, поэтому я отодвинул стул.

— Можешь мне не верить, Буки, твое дело. Но сейчас я тебе представлю доказательство. Думаю, тебя убедит пленка с мертвым химиком. Ты врач, и симптомы тебе известны. Я тебе покажу, что этот человек умер не от черепной травмы, как это утверждается в официальном коммюнике концерна «Вольф».

Ирена аккуратно натянула мою куртку на плечики и повесила ее на стоячую бамбуковую вешалку в прихожей. Я сунул руку во внутренний карман. Я был так взволнован, что даже не испугался, когда карман оказался пустым. Почти машинально я пошарил в левом кармане. Пусто. Если не считать табачных крупинок, пусто.

Мне захотелось заплакать.

Пленка все–таки пропала.

Они своего добились.

Но когда? В «Короне» я повесил мокрую куртку на крючок так, чтобы она была у меня на глазах и чтобы я не терял ее из виду. («За сохранность вещей в гардеробе ответственности не несем!») И все–таки им удалось выкрасть пленку.

Телефон! Этот проклятый кофе со шнапсом. Он–то и усыпил мою бдительность. Когда я зашел в кабину, чтобы позвонить Буки, то не следил за курткой. В тот момент пленка, наверно, и исчезла. Стало быть, они сидели у меня на хвосте. Они знают, что я здесь. Я не сумел сбить их со следа. А я, идиот, понадеялся, что здесь, в другом городе, у моих друзей буду в безопасности. Безопасность? Где ее найти для меня? Не забыла ли Ирена закрыть входную дверь?

— Мартин, ты чего там застрял? — крикнула из столовой Ирена.

Да уж, Буки надо мной вдоволь посмеется, если я не смогу предъявить ему доказательств. Но если уж мне не верит мой лучший друг, то кто же мне тогда вообще поверит?