Едва они закончили ласкать друг другу волосы, шеи и уши, братья перешли к ключицам, как и почти всякий раз, будучи ещё в ударе после ночного «изобретения» Северуса, придумывая новые ласки. Сейчас Квотриус посасывал кожу на плече высокорожденного брата, прикусывая её и выводя неведомые им обоим узоры и знаки незнаемых даже многомудрому ворону - Снейпу, письмён.
Северус тихо застонал, когда Квотриус вобрал в рот кожу на ключице и поставил ему засос, глубокий, наливающийся сиреневой, со следами зубов. Он хотел было точно также отметить и младшего брата, когда в спальню вошёл Гарри с вопросом и вполне себе дельным таким предложением.
Он сказал специально громко, чтобы голубки вздрогнули:
- Всё лижетесь и обжимаетесь? Никак не наебётесь всласть? Садитесь уже на кухне, жрать подано.
Северус, не размыкая объятий с Квотриусом, спросил томным, бархатным снаружи, но злым по сути своей голосом:
- И давно ли научился ты выражаться языком черни, о Гарри мой Гарри? Кто научил тебя сему наречию недостойному?
- Таррва и научил. Я говорю - жратва готова. А вы ли не проголодались, трахаясь всю ночь и, между прочим, не давая спать спокойно не только себе, но и соседу по постели, да, и забыл представиться - кухонному рабу вашему, Господа благородные.
Глава 66.
Гарри сделал что-то среднее между поклоном в ноги и реверансом, а потому чуть было не свалился на пол - заплелись непослушные ноги.
Северус видел это и рассмеялся. Квотриус повернулся и увидел, как Гарольдус пытается разобраться со своими ногами, словно бы переплетёнными меж собою, и тоже засмеялся, но тихонечко.
- Смеётесь, изверги? Я ж не только ночью вас рядом терпел, но и поесть сготовил - там окорок нарезан, яичницу с салом, но по-английски я сделал.
- Но у нас же нет курятника, о Гарольдус, благородный повар! Так откуда же яйца? Неужли… - и Квотриус снова рассмеялся.
Северус тоже засмеялся шутке брата, но быстро перестал потому, что увидел как по бывшей розовато-оливковой, теперь попунцовевшей щеке Гарри - его Гарри! - катится одинокая слезинка. Хорошо хоть, он вообще не устроил им истерику за их гоготание и издевательства, он - невыспавшийся, наверняка, исстрадавшийся из-за ревности к Квотриусу, когда тот сошёлся с ним, Севом, всего лишь за тряпкой, разделившей любовников и Гарри, но уже с утра, несмотря на переживания душевные, позаботившийся об их пропитании. Не получив ни крохи хлеба духовного (или телесного, это на выбор пользователя), он позаботился об их хлебе насущном.
- Квотриус, да перестанем же глумиться над тем из нас, троих магов, который приготовил трапезу сытную нам с тобою.
- Хорошо. Да будет по слову твоему, Северус возлюбленный мой. Не стану я играть боле в мальчишку-забияку, поющего похабные песни невесте и жениху, дабы получить от родственников и гостей молодожёнов, идущих вослед жениху счастливому, пригоршню орехов, - серьёзно сказал брат младший.
- Прости меня, о Гарольдус, будь так великодушен и незлопамятен. Но скажи, откуда в нашем доме куриные яйца? - чрезвычайно, просто на удивление вежественно спросил Квотриус.
- Ла-адно уж, прощаю тебя, Квотриус, а что скажешь ты, о Северус любвеобильный, сам нарушающий своё же правило здесь, среди саксов?
- Что скажу я? Да, пожалуй, ничего. В доме сём только мы с тобою разумеем по-англски, потому-то мне и забот нет, на коем языке выражать чувства, меня переполняющие.
«Не извиняться», - Северус решил сделать это правилом для себя в отношении Поттера.
- Мордред меня побери, гарпии меня раздерите! Я должен не только следить за каждым из них, как бы они не передрались из-за меня, эти двое погодков. Но Квотриус, ладно, он хотя бы разумен, а вот Гарри, Гарри мой Гарри может и влепить мне или Квотриусу за устроенную ночью оргию.
Сегодня же буду учить его, как надо любить правильно, чтобы нравилось не только, да и не столько, пока что, мне одному, - окончательно решился Северус.
- Квотриус, сегодняшнею ночью я должен побыть с Гарольдусом.
Твёрдо и безоговорочно заявил опешившему брату профессор.
- И я не приму твоего отказа понять меня, прости великодушно, но это воля Господина дома - спать с гостем сегодня. Отгородимся мы от те…
- Да уйду я прочь, в ночь морозную! Уж лучше помаяться мне в амбаре, нежели быть свидетелем зазорного совокупления «драгоценного гостя» твоего с тобою!
- Квотриус, послушай, сие есть несправедливость. Люблю же я вас обоих, пусть тебя и больше, нежели Гарольдуса. Пока…
Снейп говорил, а Квотриус меж тем быстро одевался. Вот он надел уже валяную обувь и собрался одевать плащ- «джубе», когда Северус подскочил к нему, обнял и сказал:
- Ну, хочешь, буду я любить тебя день целый? Хочешь, о Квотриус мой черноглазый, взором молнии мечущий не хуже самого Юпитера - Громовержца, так и полыхают глаза твои пламенем обжигающим, страстным? Ведь жаждешь ты сего, о Квотриус, орхидея моя, цветок воистину нежный и легкоранимый…
- О Северус непостоянный, как и положену ветру, хоть и выбрал для тебя я название ветра самого сильного, могучего, пронизывающего, не цветок я тебе, чтобы сегодня пригреть солнцем, солнце то - есть ласка твоя и страсть необузданная, завтра же - выбросить на свалку городскую ещё свежий, но надоевший тебе видом своим раскрывшийся полностью бутон! Иду я крепость Хогвартес строить, иду в одиночестве, там же пробуду до позднего утра самого!
И не попадайся мне на глаза, о Северус, брат и Господин мой, не приказываю я тебе, о, нет, лишь предупреждаю, дабы ты не соделал поведением своим таковое, о чём пришлось бы мне жалеть и скорбить после.
Это недвусмысленно означало угрозу войны, и жертвой в ней, по мнению Квотриуса, должен был бы стать вовсе не Гарольдус - безобразный и ничтожный маг, но сам Северус. Это было предупреждение, в лучшем случае, о Круциатусе, но во Второе Непростительное Северус не верил, а уверовал он в молниеносную стихийную Аваду, ведь волшебная палочка, впрочем, уже ненужная им обоим, всё же осталась у него, Сева. На всякий случай, для вспоможения. А что, при крайней необходимости волшебная палочка послужила бы проводником заклинания Щита огромной силы, которое теоретически, так как силы обоих магов приблизительно равны, только почерпываются из разных источников, поглотила бы смертоносный, зелёный, как глаза Гарри, луч.
Это было слишком маловероятно. Никто, кроме самого Волдеморта, не оставался живым после Авады. Наложена она была на него Арабеллой Фигг в образе Поттера, а последнее было придумано для морального устрашения противника. Будто бы перед Тёмным Лордом предстал сам Избранный, и сейчас решится судьба одного из них. Вот она и решилась - Волдеморт парировал заклятье Ари, в пол-мгновения сориентировавшись, что перед ним - некая личность под воздействием Полиморфного зелья и потому с лёгкостью отбил заклинание Мгновенной Смерти в сторону атакующего.
