Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

— Неужели вы не хотите хотя бы один год пожить веселой и беззаботной жизнью богатого русского аристократа, подполковника, и одного из самых завидных женихов России по состоянию на 10 января 1825 года? — искушал он его. «Забавно все это, конечно», — подумал Сергей Сергеевич, — и спросил:

— Можно ли ограничить время моего пребывания в прошлом двумя-тремя сутками, но не более?

— Никаких проблем! — заверил его карлик, принимая из рук старого камердинера рюмку водки. Опрокинув же ее себе в рот, он причмокнул от удовольствия и попросил еще. Когда камердинер отошел к походному буфету, карлик отдал Сергею Сергеевичу магический рог, усмехнулся и … исчез. Пока Сергей Сергеевич раздумывал, что ему делать, два светловолосых чубатых парня в зеленых кафтанах с золотыми галунами, похожие друг на друга, как братья-близнецы, подвели к нему белого коня, морду которого украшала изогнутая металлическая пластина с цепочками, декорированная чеканным растительным узором. Сергей Сергеевич повесил рог за спину и неловко вскочил в седло, обтянутое бархатом вишневого цвета, удивляясь, какое оно легкое и удобное. Оглянувшись же назад, он увидел выстроившихся друг за другом всадников. Все они держали на длинных поводьях борзых собак: по две и даже по три. Всадников было человек двадцать, следовательно, собак — не менее пятидесяти. Псы, безусловно, были очень красивы, а те, кто держал их в привязи (своре), настолько колоритны и правдоподобны, что у него не могло возникнуть никаких сомнений: он попал не на съемки художественного фильма, а в реальное историческое время, соответствующее первой четверти XIX века.

«Разомкнись в проводку!», — закричал кто-то сзади, и Сергей Сергеевич, машинально, уздой и шпорами, дал лошади указание двигаться вперед, но не очень быстро, соблюдая автомобильную дистанцию со следующим за ним всадником. Сердце и тестикулы наполняла звенящая пустота. «Ну, скажите, зачем мне эта трансильвания?!», — думал он. «Ваше сиятельство, разрешите травить зверя по дороге?», — обратился подъехавший к нему всадник на вороном коне, которого он уже мельком видел, но не разглядел. Это был рослый детина с русой бородкой, одетый в кафтан с черною обшивкой на воротнике, обшлагах и карманах. На голове — меховая папаха, из-под которой выбивался русый, лихо закрученный чуб. Сергей Сергеевич не был специалистом охотничьего дела, а тем более псовой охоты — любимого развлечения русских дворян-помещиков — владельцев земельных угодий и крепостных душ. Впрочем, он читал роман Л.Н. Толстого «Война и мир» и кое-что стал припоминать. В псовой охоте, описанной классиком мировой литературы, участвовали конные охотники со специально обученными сворами гончих и борзых.

Гончие выгоняли зверя на открытое пространство, а борзые догоняли и убивали его. Он даже вспомнил, что охотники с борзыми назывались борзятниками, а охотники с гончими — выжлятниками. Но в данном случае гончих собак и выжлятников почему-то не было… Из раздумья его вывел знакомый дребезжащий голос карлика:

«L'occasion est chauve». Магистр Рога исчез только визуально и наблюдал за Сергеем Сергеевичем и всем происходящим со стороны, и, вероятно, давал ему голосовую подсказку. — Случай за хвост не поймаешь — сказал вслух Сергей Сергеевич, переведя известную французскую поговорку на русский манер. Рослый дядька, которого было бы более правильно называть «ловчим», то есть исполнительным директором псовой охоты провел рукой по русой бородке и улыбнулся. Голубые глаза его оживились огнем понятливости и веселья.

— Видел возле скирды с сеном жировочные заячьи следы — настаивал ловчий.

— Какой дерзкий мужик! — шепотом подал голос Магистр Рога, но уже по-русски.

— Ладно, на ваше усмотрение — согласился Сергей Сергеевич, и пришпорил коня.

— В наездку, марш! — закричал ловчий, и охотники, вклинившись в бело-снежное поле, начали разворачиваться во фронт, с интервалами между собой по 50 и более метров. Сергей Сергеевич оказался где-то посредине между заездным на правом фланге, и ловчим — на левом. Рядом с ним, слева и справа, стараясь держаться вровень, гарцевали на горячих жеребцах чистокровной верховой донской породы два красивых парня в зеленых кафтанах с золотыми галунами. Надо понимать, стременные. При небольшой пороше, когда снег покрывает почву тонким, не более 10 см слоем, скачка не представляла больших затруднений даже для такого неумелого ездока, как Сергей Сергеевич, который до этого в своей жизни садился верхом на коня всего три раза, научившись подпрыгивать не очень вразнобой с седлом… Природный ландшафт был явно не сибирский и даже не среднерусский, а скорее южнорусский — холмистый, с характерным чередованием островков леса и полей, изрезанных оврагами и балками. О том, что он находится где-то в Малороссии, свидетельствовал и диалект, на котором общались между собою борзятники: он сильно отличался от литературного русского, и больше напоминал язык героев ранних повестей Н.В. Гоголя. Этого писателя он обожал с детства, а некоторые повести, например, «Вечера на хуторе близ Диканьки» помнил почти наизусть. Впереди показались желтеющие ячменной соломой под белыми шапками снега две скирды сена, между которыми метался испуганный желтовато-палево-рыжий заяц. «Ото-то-то!», — закричали стременные, показывая на несчастного зайца, и остановили жеребцов. Сергей Сергеевич словом «Тпру!» остановил кобылу. Ближайший от него борзятник слез с гнедого коня, снял с двух псов, которых он вел в смычке, ошейники и свистом приказал травить зверя. Но и заяц был не промах: вместо того, чтобы бежать от конных охотников прочь, он побежал им навстречу, норовя проскочить промеж наезжавших на него борзятников. Ловким маневром заяц обманул бежавших ему навстречу двух борзых, и пока они разворачивались, выскочил как раз напротив того места, где стояли Сергей Сергеевич и его стремянные.

— Ату его, ату! — кричали борзятники слева и справа, но псов почему-то придерживали. В этот момент Сергей Сергеевич увидел бежавшую наперерез зайцу борзую, которая, настигнув его, схватила за горло и задушила. Это была, как говорят охотники, «образцовая хватка по месту». «Ой, як добре! Як гарно! Ай да Ракета!», — обрадовались стременные, и стали слезать с седел. Сергей Сергеевич последовал их примеру. Один из парней отобрал зайца у собаки и, схватив обеими руками за задние лапы, понес к Сергею Сергеевичу.

— Який здоровенный зайця! Полпуда — не менее! — удивлялся и радовался он.

— Ту-ту! То-то! — протрубил в рог его брат-близнец и выхватил из-за пояса длинный нож с узким лезвием. Сергей Сергеевич осмотрел зайца и не знал, что надо сказать. Его смутил окрас зверя и его размеры. Зайцев-беляков он видел много раз, прогуливаясь зимой на лыжах, а затравленный заяц, явно принадлежал к другому виду. И он решил, что это, наверное, заяц-русак и терзался противоречивыми чувствами: жалости и охотничьего азарта.