Только-только завязался разговор – сначала, как водится, о полетах, потом о родных местах, и, наконец, о положении на фронтах. Всех тревожило наступление немцев.
– Бьем их, бьем, а ощущение, что их меньше не становится, – вздохнула Маруся.
Михаил уж было собрался подбодрить упавшую духом девушку, осторожно, в нейтральных выражениях намекнуть ей на грядущие изменения на фронтах и сокрушительное поражение фашистской Германии в будущем, как явилась суровая, мужиковатого вида штурман женской эскадрильи.
– Товарищи летчицы, – строгим тоном сказала она, – поскольку сегодня полетов не будет, все на занятия. Изучаем полетные карты, потом политрук эскадрильи проведет беседу о текущем моменте.
Расставаться не хотелось, но за стенами ставшей вдруг такой уютной избы шла война, и люди обязаны были выполнять приказы.
Летчицы пошли в штабную землянку, а летчики – на свою стоянку.
На следующий день немного распогодилось, и полеты возобновились. В этот день звено, в составе которого был Михаил, должно было нанести бомбовый удар по развилке дорог у Григоровского – разведка донесла о движении танков и пехоты немцев в этом районе.
В бомболюки загрузили бомбы-сотки – аж по восемь штук. Перегруз. Но «пешки» поднялись с аэродрома, как обычно.
Чем больше летал Михаил на «Пе-2», тем больше он влюблялся в этот самолет. Мощный, скоростной, надежный, с хорошим вооружением и бомбовой нагрузкой, привозит экипаж на свой аэродром, имея даже многочисленные пробоины.
До цели они добрались спокойно, однако там зенитное прикрытие оказалось неожиданно сильным. Немецкие «Эрликоны» – 20-миллиметровые зенитные автоматические пушки – буквально исполосовали трассами небо.
Бомбили с горизонтального полета. Чтобы меньше находиться под зенитным огнем, все бомбы сбросили разом. Михаил обернулся. Внизу кучно, почти сливаясь в один, бушевали взрывы. Огонь, дым, перевернутые машины.
Только они начали делать разворот на восток, к себе, как появились две пары «мессеров». Кинулись с ходу – вероятно, их вызвали наземные части. Вот в чем немцам не откажешь – так это в том, что связь у них работала безупречно. Нужна артиллерийская помощь – связались по рации и получили, требуется авиационное прикрытие – через десять минут, а то и раньше истребители на месте. Высокая организация. У нас нечто подобное появилось только к концу войны.
Звено летело треугольником: Михаил – слева и чуть ниже ведущего. Рожковец – правее и выше. «Мессеры» бросились из-за туч, сверху. Правда, одного не учли фашистские пилоты: солнце било им в глаза, мешая точно прицеливаться. Наверное, им очень хотелось поквитаться с «пешками» за разбомбленную колонну. «Мессеры» быстро приближались на пикировании.
– Командир, «мессеры» сверху! – крикнул Михаил. – Две пары!
– Вижу «мессеры»! – отозвался Демидов. – Приготовиться к отражению атаки! Внимание всем: строй держать, хвост соседа прикрывать! Делай как я! Огонь!
Равиль, бортовой стрелок, открыл огонь.
– Равиль, патроны береги, далековато! – крикнул в СПУ Михаил.
Хоть у стрелка боезапас 1920 патронов, но «ШКАС» – пулемет скорострельный, и можно за две-три минуты боя остаться без патронов.
Когда до «мессеров» осталось метров двести, открыл огонь штурман. Вероятно, не дремали стрелки и штурманы других бомбардировщиков, поскольку на головном «мессере» скрестились сразу несколько трасс.
От истребителя полетели обломки, пули пробили водяной радиатор, из мотора повалил пар. «Ме-109» отвернул в сторону и со снижением пошел на свой аэродром.
Зато другая пара истребителей с ходу открыла огонь. «Метко стреляют, сволочи», – промелькнуло в голове у Михаила.
На правом крыле появились пробоины, но двигатели пока тянули исправно, самолет летел. Михаил старался держать строй – в этом был залог успешной обороны.
Они миновали линию фронта.
Немцы отстали. Что-то они легко и быстро бросили добычу, или топливо у них было на исходе?
Приземлились. Экипаж и механики взялись осматривать самолет. В правом крыле обнаружили две большие – в кулак каждая – пробоины от пушки «мессера», в шайбах килей – пулеметные пробоины.
– Залатаем! – обнадежил техник. – Главное – все живы и двигатели не повреждены.
Утром был легкий морозец. Летчикам хорошо – с подмерзшей земли груженые бомбовозы взлетали легче, а вот механикам плохо – поди попробуй поработать с промерзшим железом голыми руками. Варежки или перчатки не наденешь, потому как лючки тесные, да и детали мелковаты. Никак не возможно, скажем, гайку зашплинтовать в рукавицах.
В этот раз бомбили Ферзиково. По данным воздушной разведки, здесь базировался немецкий пехотный полк. Иванов решил, что бомбить они будут тремя звеньями и причем не все одновременно, а конвейером: одно звено, отбомбившись, уходит, его сменяет другое.
С одной стороны, решение правильное. Цель небольшая, и если самолетов много, есть опасность столкнуться, да и зенитчикам попасть легче. Только третьему звену придется несладко, потому как к этому времени немцы успеют истребителей вызвать.
Третьим звеном оказалось звено Демидова.
Сначала в воздух ушло звено Кривцова, через пятнадцать минут – три самолета второго звена, а еще через четверть часа дали команду на вылет звену Демидова, в которое входил и самолет Михаила.
Они уже прошли деревню Мичурино, когда встретили возвращающееся с задания первое звено. Михаил услышал по рации голос Кривцова:
– Не промахнетесь, парни, дым за десять километров виден. Удачной работы!
Звено всей тройкой пролетело мимо.
Ферзиково – вернее, то, что от него осталось, и в самом деле было видно издалека – над деревней стоял густой черный дым.
Они снизились до полутора тысяч метров. Конечно, с большой высоты бомбить удобнее – зенитки не собьют, но и разброс бомб велик.
Михаил лег на боевой курс, скорость – 400.
– Так, левее два градуса – так держать, – услышал он в переговорном устройстве голос штурмана.
Михаил впился взглядом в компас – на боевом курсе надо точно выдерживать направление. Хлопнули створки бомболюка, бомбы пошли на цель, облегченный самолет «вспух».
– Разворот, цель накрыли! – раздался в шлемофонах голос Петра Демидова.
Крутой вираж всей тройкой. И тут – «мессеры», штук шесть. Михаил их и пересчитать не успел. Они кинулись сверху – на каждую «пешку» по паре стервятников.
Очереди проходили слева и справа – совсем рядом. Сзади грохотали пулеметы штурмана и стрелка. Ведущий пары «мессеров», отстреляв, с понижением высоты ушел под «пешку», и его место занял ведомый. Черт его знает, по какому наитию Михаил выпустил тормозные щитки. Самолету как будто кто-то в хвост вцепился, скорость упала.
Ведущий «мессер» проскочил «пешку» и попытался уйти с набором высоты. Не мог Михаил упустить такой момент, для того и щитки выпустил. Он довернул нос самолета и, когда немец сам заполз в прицел, надавил на гашетку.
Очередь пулеметов «Пе-2» угодила по центроплану и кабине «мессера». Он свалился на крыло и камнем пошел вниз. Вероятно, Михаил сразил пилота, потому как истребитель не горел, но из крутого пике не вышел. Летчик не выпрыгнул с парашютом, и «мессер» врезался в землю.
Проводив взглядом ушедший в последний путь «мессер», Михаил опомнился и огляделся. Елки-моталки, ведущий ушел вперед вместе со вторым ведомым! Михаил убрал щитки, добавил газ. Полегчавший после бомбежки «Пе-2» быстро догнал звено и встал в строй.
Обозленные потерей товарища немцы не отставали. Пары разделились. Два самолета заходили слева, два – справа, оставшийся без пары ведомый истребитель висел у Михаила на хвосте. Пулеметы штурмана и стрелка грохотали почти без перерыва.
Михаил заметил, как от хвоста самолета Рожковца полетели клочья, от правой хвостовой шайбы почти ничего не осталось.
– Алексей, ты как? – спросил его по рации Михаил.
– Машина руля слушается плохо, стрелок не отвечает, наверное – убит.
– Держись, друг, осталось недалеко.
