Через час к самолету подошел Петр, принес завтрак – миску каши, горячий чай и хлеб.
– Вот спасибо! – обрадовался Михаил.
– Майора благодари. А я и не знал, что ты в самолете. Изучаешь?
– Ага.
– Брось, пустое. Майор сказал – будем на новые самолеты переучиваться.
К полудню на аэродром сел транспортник. Прибежал Петр.
– Собирай вещи и документы – вон наш транспортник ждет.
– Зеленый «Ли-2»?
– Какой «Ли-2»? Это «ПС-84».
Опять прокол. Этот самолет только переименуют в «Ли-2» позже, а пока он «ПС-84», практически – «Дуглас С-47», только моторы отечественные.
– У меня и вещей-то нет. Я думал, мы на «Сб» полетим.
– Я слышал – здесь оставляем, их в другой полк передадут.
Летчики и техсостав потянулись к транспортнику, уселись на жесткие скамейки вдоль бортов. Майор достал список, сверился и произвел перекличку. Все восемнадцать человек были на месте.
Механик «ПС-84» захлопнул дверь.
Майор уселся рядом с Петром и Михаилом, досадливо крякнул.
– Немного от полка осталось. Ничего, в Казани людьми пополнимся в запасном авиаполку, переучивание пройдем да самолеты на заводе получим. С новой техникой и новая жизнь начнется! Раздолбаем проклятых фашистов!
Михаил обвел взглядом лица сидящих.
– Что-то я лейтенанта-особиста не вижу.
Иванов засмеялся.
– Соскучился? Забудь, как страшный сон. В Туле он остался. А в Казани к нам нового направят. Это как пить дать! Да еще комиссара!
Майор замолчал.
Транспортник тем временем запустил моторы, вырулил на взлетную полосу и взлетел. Едва набрав высоту, повернул вправо.
Кто-то с интересом смотрел в иллюминатор, кто-то придремал, укачанный ровным гулом двигателей. Известное дело, солдат спит – служба идет.
Пока долетели, отсидели на жестких скамьях тощие зады. В полете еще и болтало изрядно.
Наконец приземлились. Механик транспортника распахнул дверь, и все по лесенке спустились на землю, с удовольствием разминая затекшие ноги.
На стоянке застыли новенькие «Пе-2». Живьем их все видели в первый раз. Подошли было посмотреть поближе, однако стоявший часовой отогнал.
– Командир прикажет – допущу к машинам. А сейчас отойдите!
И началась учеба в запасном авиаполку. До одурения изучали материальную часть, а поскольку книг и инструкций еще не было, инструкторы объясняли на пальцах, чертили мелом на доске, водили на завод – на практические занятия в цеха, где показывали узлы и детали будущих бомбардировщиков. Наглядно, однако!
Но вот что шокировало Михаила в первый раз, когда он вошел вместе с другими пилотами в сборочный цех, так это состав слесарей-сборщиков. Мужчин было мало – в основном старики, женщины и подростки. Похоже, молодых и среднего возраста мужчин забрали на фронт.
После посещения сборочного цеха летчики вернулись в казарму в подавленном состоянии духа. Сергей Антоненко, сосед Михаила по койке, стянул сапоги и улегся лицом к Михаилу, задумчиво подперев рукой подбородок.
– Ты знаешь, тезка, как подумаю, что летать придется на самолетах, собранных руками стариков и детей, боязно становится.
Михаил в это время думал о том же и потому согласно кивнул.
В дальнейшем оказалось, что страхи их напрасны. Самолет «Пе-2» оказался машиной надежной, скоростной и в бою не подводил. Для истребителей противника он был хуже кости в горле – видит око, да зуб неймет.
Изначально конструктором Петляковым «Пе-2» проектировался как тяжелый истребитель, потому и скорость и вооружение имел хорошие. Правда, в управлении был сложноват, особенно на первых порах. Потому как скорости – и на взлете, и на посадке – было больше; садился он, например, на 140 километрах. Но для опытного пилота, который знал особенности именно «Пе-2», самолет был отменно хорош.
Иванову доставалось сильно. Ему приходилось не только осваивать новую машину наряду с рядовыми пилотами, но и доукомплектовывать, практически заново комплектовать полк. Кроме того, требовалась слетанность экипажей. В бою успех зависит не только от пилота, но и от штурмана, от стрелка-радиста.
Промазал штурман при бомбежке – считай, задание не выполнено. И не соврешь, что попал. Как только бомбы срывались с бомбодержателя, тут же включали АФА, или аэрофотоаппарат. И результаты бомбежки были видны на фотоснимке.
«Пе-2» был значительно сложнее, чем «Сб». Запускался воздухом, приводы шасси, тормозных щитков, триммеров, закрылков имел электрические. Вооружение – спереди у летчика два пулемета, в крыльях – «УБС» и «ШКАС», сдвоенные пулеметы у штурмана и два пулемета у стрелка-радиста – для стрельбы из верхнего и нижнего люков.
Как показал дальнейший боевой опыт, одиночный «Пе-2» легко отбивался от пары «мессеров». И переговорное устройство на «Пе-2» было, и рация. Правда, ларингофоны неудобные – крупные, пилоты натирали ими шею. Но приспособились: резали на длинные куски – вроде шарфов – парашютный шелк и заматывали ими шею.
Бомбовая нагрузка была 600 килограммов, но приходилось и по 800 килограммов брать, и по тонне. И по скорости на горизонтали он «мессеру» ненамного уступал, выдавая 540 километров, а при пикировании – до 720 километров – «мессеры» отставали. И баки протектированные были – не горели свечой, как «Сб».
А вот пары, как у истребителей, оказались неприемлемыми: одиночный «Пе-2» мог отбиться от вражеских истребителей и уйти с пикированием. Потому учились летать тройками – звеном. Звено «Пе-2» отбивалось от четверки «мессеров», а вот двойка «Пе-2» оказалась уязвима – заднего, как правило, сбивали.
В бою летчика защищала бронеспинка – бронестекол не было, а вот штурман при атаке истребителей погибал часто. Истребитель ведь для атаки заходил сверху и бил в первую очередь по кабине. Таким образом, на фронте выяснилось, что на одного погибшего летчика приходилось по три погибших штурмана и по два стрелка-радиста. Такая вот статистика.
Экипаж «Пе-2» состоял из трех человек, а на земле каждый самолет обслуживался механиком, двумя мотористами, оружейником и прибористом.
Упорные занятия продолжались три месяца, за которые пилоты налетали по 50 часов. Штурманы, стрелки, механики и оружейники обучались отдельно.
Наконец настал день выпуска.
Кстати, звания у летчиков в начале войны были самые разные – от сержанта до майора. Это уже после сорок второго года молодые пилоты после авиашкол получали лейтенанта.
Все рвались на фронт, бить ненавистного врага – ведь сводки Совинформбюро день ото дня становились все более мрачными: враг подходил к Москве, были оккупированы Белоруссия, Украина, Прибалтика. Некоторые пилоты уже имели боевой опыт – правда, не на «Пе-2». Летали на устаревших «Тб-3», «Сб» и прочих.
После «дубового» «Сб» Михаил влюбился в «пешку», – такое прозвище самолет получил в полках. И с экипажем ему повезло: штурман Долганов Владимир имел боевой опыт еще с финской войны, и в июне-июле успел с немцами повоевать – бомбы в цель клал мастерски. Был он старше Михаила на два года, имел звание лейтенанта и медаль «За боевые заслуги» – редкость в начале войны.
Бортстрелок-радист, казанский татарин Галлиулин Равиль – молодой, безусый и безбородый парень в звании сержанта, боевого опыта не имел, но стрелял из пулемета метко и на фронт рвался. Большинство экипажей боевого опыта не имело, чем Иванов был очень озабочен.
На построение в честь выпуска внесли полковое знамя, и, конечно же, звучали речи. Коротко выступил Иванов, потом – полковой комиссар Ряженцев закатил пространную речь. «Болтать легко, лучше бы он научился летать», – подумал Михаил.
Сразу после построения – праздничный обед, который отличался от повседневного лишь тем, что вместо чая дали компот.
А потом собрали экипажи, выдали полетные карты. Полк прямо сегодня перебазировался из Казани на фронт. Тяжко было на передовой, враг пер на Москву неудержимо. Не хватало людей, боеприпасов, техники – буквально каждый самолет был на особом счету.
Единственное, что немного напрягало Михаила, да и не только его одного – самолеты должны были вылетать без боеприпасов. Пилотов успокоили тем, что аэродром в 30 километрах от фронта. Утешение слабое, если учитывать, что немецкие бомбардировщики бомбили Горький, в современной истории – Нижний Новгород, а их истребители прочесывали полосу глубиной 100–200 километров от передовой.
