— Да, — монах кивнул.
— Ну, хорошо, — капрал поскрёб подбородок. Голова запекалась в шлеме, как картофелина. Нестерпимо зудело под короткой щетиной, пот начал заливать глаза. — А вы тут с какого бока припёка? — Чуть повернул меч, чтобы в отполированном зеркально клинке увидеть улицу и арбалетчиков, держащих дом под прицелом. — Поди, все чёрные в городе собрались выручать вас вместо того, чтоб идти на помощь к своим, в доки?
Взгляд клирика метнулся к страту и замер, прикованный.
— Я не могу, — прошептал он, — не могу, не могу, не могу…
Она ударила его наотмашь, тыльной стороной ладони. Голова дёрнулась безвольно. Его глаза были пусты. Зрачки сузились, стали не больше булавочной головки.
— Пиши пропало, — сказала девица, когда слюна из безвольно распяленного рта потекла на подбородок. — Прирезать?
— Нет, — протянул капрал нехотя. — Нам всё равно придётся выбираться как-то иначе. Слишком опасно через стоки.
— Жаль, — лезвие мелькнуло, спрятавшись. Она принялась набирать полные руки битого стекла, осколков простреленных арбалетными болтами окон.
Капрал поманил пальцем солдата, обнял за плечи, когда тот склонился вперёд.
— Значит, сделаем так, слушай…
Он не успел закончить. Прогорев, рухнула, перегородив кухню, балка. Взметнулся столб искр, полыхнуло, загудев, пламя. Вместе с дождевой водой полилась на пол горючая смесь, а на улице раздались крики.
Солдат подхватил под мышки, потянул страта к выходу в соседнюю комнату. Девица, вздохнув с сожалением, сграбастала за шкирку клирика. От чёрного хода бежали, пригибаясь, боясь опалить волосы, ещё два нищеброда.
Капрал ещё раз поднял меч и не увидел арбалетчиков на крыльце дома через улицу. Кивнув удовлетворённо, он поспешил прочь из кухни.
— Что там? — спросил он у девчонки, выглядывавшей уже в окно.
— Думаю, самое время нам прорываться. Шалый привёл-таки подмогу. Кто-то крепко вмазал чёрным с тыла.
Когда белые стены замка окрасились розовым светом восходящего утра, воин присел наконец. Ноги не держали. Он спешился сразу же, как только стало ясно — монахи осадили его гвардейцев в маленьком домике в черте цеховых кварталов, и надо драться. Эта затянувшаяся на несколько часов стычка была самой первой и самой тяжёлой. Никем не управляемая волна атакующих была полностью уничтожена, опрокинута и сметена. Разъярённые горожане рвались в бой — стоило труда сдержать их, и ещё большего — организовать. Девочка взяла под начало отряд, а волк беспрепятственно проходил по занятой врагом улице — смотрел в глаза арбалетчикам и вываливал язык, словно смеясь. Те провожали его настороженными взглядами, но ни один палец не нажал на пусковой механизм.
Он запомнил эту схватку. Только её. Остальное слилось в длинную смазанную череду событий и лиц. Он скоро перестал удивляться тому, как быстро находились телеги, годные перегородить улицу, замедлив отступление врага. Как падали с крыш невесть откуда взявшиеся брёвна, как катились по мостовой, подминая под себя чёрных, огромные дубовые бочки. Но люди, новые и новые люди, готовые идти в бой — он не ждал этого от города, в котором прожил не одну сотню лет. И потому, когда он опустился на холодный мокрый камень, оглядывая разгромленную улицу в мутной пелене мелко моросящего дождя, да группу людей, должно быть жителей этого квартала, поднимающих опрокинутую на бок телегу, он почувствовал удовлетворение.
— Мой генерал, — младший капрал через силу отдал честь. Снял шлем, вытер лицо мокрой перчаткой, размазав пятна сажи на щеках и подбородке. Поодаль, спрятавшись от дождя на узкой ленте сухой земли под козырьком крыши, сидела, опершись о стену дома и устало прикрыв глаза, маленькая оборванка, такая же чумазая, как и капрал.
— Клирик и страт, — упредил его Марк, — я помню.
— Не только. — Кажется, ноги не держали уже и его. Марк похлопал по ступеням рядом, приглашая присаживаться. — Благодарю, — тот рухнул, громыхнув амуницией. — Там какие-то люди, говорят, поймали князя Николая.
— Кого?! — Это вывело Марка из дрёмы, в которую он начал было проваливаться. Разом прояснился взгляд.
— Князя Николая, — повторил капрал, щурясь болезненно на серые предрассветные сумерки. Глаза его были воспалены, разъедены дымом.
— Где? — Марк встал. Поднимаясь, чуть нажал на плечо капрала, приказывая «сиди».
— Там, — тот слабо махнул вдоль по улице и откинулся, облокотившись о ступени. Подставил лицо мелко моросящему дождю.
Он скоро прошёл мимо пустых домов, миновал почерневшие, наконец-то затушенные остовы и увидел таверну. Хозяин, который с утра ещё открывал двери, надеясь на добрую дневную выручку, ходил с перебинтованной головой, трогал опалённую с одного края стену и щёлкал языком, наверняка прикидывая, в какую сумму обойдётся ему починка.
Воин взбежал на крыльцо, переступил порог, пригнувшись, — первая зала была полна народу. Женщина-костоправ лечила какого-то оборванца, лежащего на столе. Щуплый молодой парень морщился, закусив зубами ворот рубахи, но терпел, пока она вправляла ему сломанную кость ноги. Дочь костоправа ходила меж столов, разнося горячую похлёбку. Марк быстро прошёл во вторую трапезную, где собрались шестеро оставшихся в живых гвардейцев, где сидела у камина, вычёсывая насквозь промокшего волка, Эдель, а Рато спал, свернувшись калачиком на лавке. Всю ночь он, Первый, да ворон разносили распоряжения Марка во все концы города. Воин, проходя мимо, чуть коснулся головы Рато. Тот уловил прикосновение, вздрогнул конвульсивно всем телом, но не проснулся.
— Вот, — поднялся навстречу один из гвардейцев и отворил двери кухни.
Там среди корзин, на куче белых от мучной пыли мешков, сидел князь Николай.
Воин замер, разглядывая принца. Двоюродные братья, они с Ллерием были похожи, как близнецы. Только Николай был на добрый десяток лет старше. Да, может быть, немного холенее. Их королю явно не хватало лоска. Да такой же вызывающе гордой осанки, странной для безвольного, боязливого принца.
— Ваше высочество, — произнёс воин, жестом приглашая в залу, — я главнокомандующий далионской армии, Марк.
— Тот самый Марк, — протянул Николай, щурясь на яркий свет и прикрывая глаза ладонью. Он поднялся, сделал шаг вперёд и громко заявил: — Я предаю себя в руки правосудия и брата моего, короля Ллерия.
— Талдычит это без конца. — Гвардеец пожал плечами в ответ на удивлённый взгляд Марка. — Те двое, что поймали его, вон в первом зале дожидаются, говорят, будто он сам выскочил на них. Требовал вести его в замок. Лошадь загнал. Хорошая, чистокровная кобыла издохла. Я сам видел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
