Одно дело, когда она носит на пальце обручальное кольцо, купленное ей другим. И совсем другое, когда носит под сердцем ребенка от другого. Положив недокуренную сигару в пепельницу, Маккрей тупо смотрел, как она тлеет. Через несколько минут от нее останется лишь горстка пепла.
– Ты вроде говорил, что нам нужно просмотреть кое-какие бумаги, – напомнил он Лейну о цели собственного визита.
Часть вторая
33
Поднятая ветром пыль кружилась между ног ярко наряженных арабских лошадей. Весело развевалась бахрома и взлетали вверх кисточки, украшавшие сбрую, которая по вычурности могла сравниться разве что с нарядами самих всадников – арабскими бурнусами и головными платками, реявшими на ветру подобно разноцветным флагам.
– Гляди, мамочка, какие красивые лоша-адки, – восторженно пропела Иден.
Дернув свою пятилетнюю дочь за руку, Эбби едва успела утащить ее с дороги, по которой мимо них во весь опор пронеслись несколько коней.
– Если не будешь слушаться меня, то, честное слово, уздечку на тебя надену. Сколько раз тебе говорить, стой рядом и не лезь никуда!
Строго посмотрев вниз, Эбби невольно обратила внимание на ручонку с кривым мизинчиком – точь-в-точь, как у отца. И еще волнистые волосы – она тоже унаследовала их от Маккрея. Уж лучше бы ничто не напоминало в девочке об этом человеке. Эбби старалась убедить себя, что у Иден есть только один отец – Доби. Так хотелось верить, что Маккрея не существовало вовсе, однако, к сожалению, это было невозможно. За его победным прорывом на нефтяные месторождения Луизианы последовали новые успехи, и теперь практически весь Хьюстон говорил о нем.
– Но мне ничего не видно, – надула губы Иден.
Эбби в душе согласилась с дочерью: в этой толпе ребенок, должно быть, чувствовал себя, как в лесной чаще. Но тем не менее осталась непреклонной.
– Ничего, увидишь. Лошадки проскачут прямо перед твоим носом.
Это был настоящий парад коней и всадников. Золото, серебро и медь сияли на костюмах из ярко-красной, синей, пурпурной и черной ткани, на которой тоже играли солнечные блики. Тряхнув хвостиком черных волос, Иден посмотрела вверх на мать и требовательно потянула ее за рукав.
Эбби пришлось склониться, чтобы дочка смогла прошептать ей на ухо:
– А наш Уиндсторм красивее всех этих лошадок, правда, мам? Нам бы еще нарядить его получше – тогда он точно выиграл бы. Правильно я говорю?
Речь шла о пятилетнем жеребце – сыне Ривербриз, любимой кобылы Эбби.
– Я тоже так думаю, – заговорщически подмигнула Эбби дочери, не в силах сдержать улыбку.
– Потому что он самый лучший конь в мире, – добавила Иден без тени сомнения.
– Ну может, и не самый, – позволила себе усомниться Эбби, хотя в глубине души была согласна с дочкой.
– Нет, самый, – упрямо настаивала на своем Иден, не желавшая даже слушать о том, что ее любимец способен хоть в чем-то уступить кому-то.
– Что ж, посмотрим. – Вообще-то Эбби знала, что ее дочь не так уж далека от истины. В Скоттсдейле были представлены самые лучшие лошади страны. Уиндсторм уже победил на нескольких региональных чемпионатах, и для заслуженного всеобщего признания ему недоставало победы только здесь, на одной из самых престижных национальных выставок.
Путь сюда оказался долгим и трудным. И тем не менее мечта всей жизни Эбби была близка к осуществлению. Ей все-таки удалось поставить собственное дело с разведением чистокровных арабских лошадей. Она арендовала у Доби еще изрядный кусок земли, построила отдельные конюшни для кобыл и жеребцов, купила десять и взяла в аренду еще трех высокопородных кобыл плюс одного жеребца. Причем все это на свои кровные. Бизнес на организации званых вечеров процветал, принося неплохие доходы. К тому же удавалось с большой выгодой продавать жеребят. Каждый год расходился весь помет. Эбби распродавала всех, сохранив лишь Уиндсторма и его сестру, родившуюся в прошлом году от того же отца.
Эбби хорошо запомнилась поездка в Скоттсдейл, предпринятая ровно шесть лет назад: беспокойные ночевки в спальных мешках на дне кузова ржавого пикапа, холодные сандвичи на завтрак, обед и ужин, хромая кобыла во взятом взаймы прицепе и каждый цент на учете, чтобы было на что заправиться на пути домой.
А теперь… Теперь все было по-другому: кругленькая сумма в банке и арабский жеребец, который имел все шансы на то, чтобы стать чемпионом. Правда, добиться всего этого оказалось не так легко. Никто, кроме верного Бена, не помогал ей. Даже Доби.
Иногда в ее душу закрадывалось подозрение, что Доби ненавидит все, чем она занимается, ненавидит даже ее успех. Эбби догадывалась, что муж в глубине души надеется, что когда-нибудь она оступится и больно ушибется. Что, впрочем, было неудивительно: его самолюбие было сильно уязвлено тем, что от продажи жеребят она выручала очень неплохие деньги. Из этих доходов Доби не разрешал ей потратить ни цента на ферму или Иден, заявляя, что и сам, без «лошадиных денег», в состоянии содержать семью. Эбби не спорила.
Их совместная жизнь давно уже перестала быть браком, если о браке вообще можно было вести речь с самого начала. Они с Доби жили под одной крышей, спали в одной постели и время от времени пользовались друг другом для удовлетворения своих физиологических потребностей. Вот и все. Так было сейчас, и будущее вряд ли сулило какие-либо изменения. Бывали времена, когда Эбби страстно хотелось, чтобы все было по-другому, но у нее были лошади. У нее была Иден. А потому ей легко удавалось преодолевать подобные моменты тоски, забывая о несовершенстве жизни.
– А ну-ка пошли. – Она взяла Иден за руку, как только мимо них проехал последний всадник, участвовавший в соревнованиях в классе национального костюма. – Посмотрим, где наш Бен.
– А где Бен? – обеспокоенно рванулась вперед Иден, потащив мать следом. – Вдруг потерялся!
– Сомневаюсь. Должно быть, дожидается нас у входа в конюшню.
Эбби повела дочь, уверенно прокладывая путь в бурлящем людском море. На выставке царила атмосфера цирка: многоцветье костюмов, яркие шатры, тележки со снедью – и все это на фоне знойного неба пустыни и пальм, покачивающих зелеными кронами. Работники выставки, владельцы лошадей и дрессировщики, одетые кто в жокейские костюмы, кто в футболки и джинсы, а кто и в наимоднейшие изделия известных модельеров, сновали в толпе зрителей – туристов, местных зевак и любителей лошадей. И стар и млад явился сегодня на дневной показ, чтобы вблизи увидеть потомков гордых сыновей арабской пустыни здесь, в центре пустыни американской. Тут действительно было на что посмотреть: арабские лошади, окруженные ореолом славы и тайны, стоили того.
