почти не знал. Или это тоже вранье?
- Нет, не вранье. Не знал. Варза проболтался, что кормит ее боевыми снадобьями, вот мне и пришло в голову ее ненадолго отстранить от дела. Но, видать, от печного жара тот порошок как-то свойства изменил. И вместо того, чтобы отрубить сразу, отрубил ее только ночью. И на целый год, - воевода рассмеялся. – Но, знаешь, я рад, что она тогда не окочурилась. Без нее мы Варзу точно бы не нашли.
- Но зачем? Зачем тебе понадобился этот караван?
Воевода прищурился.
- А сам-то как думаешь?
- Идол тебе точно не нужен.
- Нет. Уже не нужен. Можешь забирать его с собой и делать, что вздумается. Хочешь – князю Мстиславскому отвези. Хочешь ляхам продай. Хочешь выброси. Он свое дело сделал.
- Какое дело, воевода?
Кокарев приложил палец к губам и прошептал:
- Прислушайся. Что слышишь?
Макарин замолчал, пытаясь совладать с бушующим внутри негодованием. Тихо плескались волны, шумел кустарник невдалеке от лестницы, и тоскливо кричали где-то далеко чайки.
- Я ничего не слышу.
- Ты слышишь тишину, дьяк. Тишина спустилась на пустоши и окрестные леса. Нет больше толп воинственных дикарей, от которых приходилось спасаться по острогам. Конечно, где-то они еще остались, но моя Мангазея теперь может несколько лет пожить спокойно. И спокойно промышлять и торговать пушниной. Этот истукан стравил все окрестные племена. И даже не совсем окрестные. Еще десяток бы таких идолов по всей Сибири и можно было бы спокойно жить, не выкуривая дикарей из их проклятых городков и не гоняясь за ними по степям за Тобольском. Полностью выбить всю их воинственную тупую шваль и оставить лишь мирных охотников, которым в голову не придет воевать за никчемный кусок украшенной деревяшки, нападать на купцов или сжигать остроги. Пусть живут мирно, бьют зверя и платят ясак. Обеспечить долгий мир - не это ли моя прямая обязанность как местного воеводы, а, дьяк? А как еще его обеспечить, если не старой доброй формулой, прописанной еще римлянами? Разделяй и властвуй, дьяк. Как там будет по латыни, ты ведь ее знаешь.
- И ради этого можно пожертвовать парой десятков мирных людей.
Воевода пожал плечами.
- Конечно можно. Зато тысячи других будут жить спокойно. Да и не собирался я никем жертвовать. Откуда мне было знать, что у Варзы свой взгляд и на караван, и на команду. Я думал, он этого истукана на продажу везет. А мне надо было оставить его здесь, у Мангазеи. Спрятать и заставить дикарей его искать, ссориться и воевать друг с другом. Так что я напрягся, конечно, когда затея с нападением провалилась.
- Ты, Григорий Иваныч, сейчас признался, что действовал заодно с иноземцем Хоэром.
Воевода махнул рукой.
- Побойся бога, дьяк. Хоэр был пешкой, я его даже в глаза не видел. Горелый ему намекнул про караван да свел с разбоями. Дальше он все делал сам. В нужный момент ему бы проломили череп и на этом его роль была бы закончена. То, что он иноземец, это я от тебя узнал. А кто ему наплел сказки про золотые пещеры я и до сих пор не знаю. Наверное, как и ты. Мне это все неважно. Главное было разнести по всем окрестным племенам весть о том, что найден их древний бог и что соседи уже собираются наложить на него лапу. А также убедить Москву послать сюда кого-нибудь, для убедительности. Мол, большие белые князья тоже заинтересованы в вашем божестве и скоро увезут его с собой, так что шевелитесь. Мои люди с прошлой зимы эти слухи разносили. Казаки, купцы, промышленники. Даже рыбаки.
- Одноглазый тебе в этом сильно помог.
Воевода помрачнел
- Да. Но с Одноглазым посерьезнее осечка вышла. Уж больно он в этот бред поверил.
- Небось тоже твое самоедово зелье?
- Не знаю. Перед тем как послать к Варзе, я действительно напоил их настоем, что видения вызывает. Для убедительности. Но потом Одноглазый сам мухоморы жрал. А что видел, никогда толком не рассказывал. Зато его вера изрядно вогнала в панику местных самоедов. А те передали дальше по цепочке. Если б притворялся, может и не получилось бы. Согласись, ты даже сам иногда верил во все эти бредни.
Макарин не ответил.
Воевода разглядывал его, прищурясь, стоя на верхней ступени. Ворота заставы были раскрыты и двое казаков стояли у частокола, ожидая.
- Ну что, дьяк. Сам видишь, нет в моих делах ничего, что может заинтересовать Разбойный Приказ. Все что я делал, я делал ради блага государства. И ни копейки себе лишней не брал, можешь искать хоть до посинения.
- Твоего казака Горелого я должен арестовать за связи с разбоями. А там по итогам доклада и дознания пусть и по тебе решение принимают.
- Нет, дьяк. Горелого я тебе не отдам. Я своих людей не сдаю. Да ты и сам глянь, он уж в пустоши подался, пока мы здесь лясы точили. Видать, сам понял, что сболтнул про пирожки лишнее.
Воевода рассмеялся.
Горелого действительно не было на пристани. Только служки грузили припасы, Шубин налаживал нарты, стояла безучастно Иринья и все также сидел на чурбачке хозяин торговой лодьи.
- Не серчай, дьяк. Все, что ни делается, все к лучшему. Я меньше чем за год умиротворил местных дикарей. Ты нашел караван и со спокойной душой и совестью можешь теперь отвозить болвана в Москву и получать награды и повышения. Пусть князь Мстиславский вокруг него колдует, авось что получится. А пока нам с тобой предстоит зимовка в Мангазее, пьянки, девки и кутежи. Тут такая зимняя охота, я тебе скажу… Не будем ссориться.
Макарин качнул головой.
- Не поеду я с тобой в Мангазею, воевода. Времени жаль.
Он повернулся и стал спускаться к пристани.
- Ну как знаешь, - хмыкнул воевода ему в спину. – Вижу, правильно я с тобой не откровенничал. Решил приглядеться. Ты своими посольскими делишками совсем ушибленный.
