шагов без передышки. Ведущие замедляли шаг и валились на снег, или же веревка натягивалась, сдерживая их, и сзади раздавались призывы:
— Отдых! Отдых!
Передышки оказывались довольно длительными. Мы сидели или лежали, воткнув ледоруб в снег, и ждали, расслабив все мышцы, когда вернутся силы. Минута проходила за минутой, а сил все не прибавлялось; наконец сознание того, что нельзя же оставаться здесь навсегда, заставляло нас предпринимать новое усилие. Один за другим мы медленно поднимались на ноги…
К тому времени, когда мы достигли крутого склона в нижней части Сходней, то один, то другой из нас валился на снег через каждые несколько метров. Мы качались на ходу. Там, где склон позволял делать передышку, шерпы вытягивались на снегу во весь рост. Уже никто не думал, что будет, если поскользнешься. Усталость притупляет чувство опасности, и мы совершенно равнодушно спустились по ледовому склону над лагерем V, хотя утром он показался нам достаточно крутым. Все мысли были сосредоточены на том, чтобы найти силы устоять на ногах и шагать…
В этот день Харди и Стритер вместе с Уркиеном и Айла Тенцингом поднялись из лагеря IV. Когда мы достигли подножия склона, они увидели нас и поспешили навстречу. Стритер подвел Мэзера к коробке и помог сесть; Харди подхватил шедшего следом шерпа. Наши носильщики ступили в лагерь странной походкой, широко расставляя негнущиеся ноги, точно заводные куклы. В следующий момент они уже лежали неподвижно на спине, все до единого, даже Дава. Я сел, скорее упал. Харди надел мне кислородную маску. Несколько вдохов сделали чудеса, и вскоре мы уже описывали нашу вылазку и место, где разбили лагерь. Уркиен и Айла Тенцинг поили нас чаем. Постепенно мы ожили.
По плану Мэзер должен был в этот же день увести Анг Норбу, Анг Даву и Таши вниз — в лагерь IV. Но это теперь отпадало. К счастью, в лагере V оказалось достаточно места для всех. Мы с Мэзером заняли нашу старую палатку, Харди и Стритер вселились на место Бенда и Брауна. Долго Нил Мэзер и я лежали без движения. Солнце давно зашло, снаружи стоял мороз. Силы, покинувшие нас в течение тяжелого дня, все еще не вернулись… Вдруг я толкнул Нила под ребра и крикнул:
— Нил, они там!
Несколько минут продолжалось буйное ликование.
Глава двенадцатая
Предвершинный гребень
25 мая
Проводив нас, Джордж Бенд и Джо Браун стали готовиться к ночевке. Шел пятый час, и тень, отбрасываемая скалами западной Канченджанги, подползла к лагерю, тесня солнечные лучи, которые грели все слабее. Восходители забрались в палатку. Джордж включил большой баллон; он был не совсем полон, однако содержал достаточно кислорода для двоих на девять часов. Джо разжег примус и принялся растапливать снег. Они решили постараться съесть как можно больше, особенно же попить, потому что усиленное дыхание в сухом воздухе влечет за собой быструю утрату влаги организмом. Развели кристаллики лимонада, выпили еще и сладкий чай. Ужин состоял из овощного супа, сваренного из концентратов, консервированного телячьего языка и картофельного пюре. Все это запили горячим шоколадом — маленькими глоточками, чтобы пища не пошла обратно.
Оба ели с удовольствием, что очень редко наблюдается на такой высоте. Солнце ушло за Джанну, пронизывая облака золотыми лучами. Джо сидел у выхода палатки, любуясь закатом и снимая кадр за кадром, по мере того как менялось освещение.
— Это было потрясающее зрелище! — говорил он после.
Джордж перезаряжал в палатке свой фотоаппарат, чтобы иметь целую ленту на следующий день. Пальцы слушались плохо; он их слегка обморозил, и самые кончики распухли. Утром в лагере V он работал в одних только шелковых перчатках, и, когда спохватился, было уже поздно.
В восемь вечера пришла пора укладываться. Возник вопрос, кому ложиться с края, где палатка свисала с полки. Вытянули жребий, Джордж проиграл. Они чувствовали себя настолько ненадежно, что обвязались веревкой, которую Джордж закрепил за камень снаружи. Прежде чем лезть назад в палатку, он еще раз оглянулся. Облака стелились в два слоя — внизу светлые кучевые, вверху мрачные грозовые. Над равнинами сверкали молнии, но на горе царила полная тишина.
Лежа рядом, восходители слышали, как снежные комья скатываются по склону и бомбардируют палатку. Иногда порыв ветра встряхивал парусину. Джорджу казалось сквозь дремоту, что идет снег, но, к счастью, ночь выдалась спокойная, и в палатке было сравнительно тепло. Стремясь облегчить вес, они не брали вкладышей к своим спальным мешкам, зато спали во всей одежде, даже ботинок не сняли. На этом этапе Джордж, боясь, как бы ботинки не затвердели от мороза, не снимал их три дня и три ночи подряд.
Уснуть оказалось трудно: сыграло свою роль и возбуждение. Включив кислород, друзья скоро почувствовали, как тепло пронизывает все тело до пальцев ног. Шорох дыхания в мягкой резиновой маске напоминал Джорджу шум вечернего прибоя на морском берегу, и он ждал, что ночью ему приснятся необычайно красочные сны, но краски оказались очень тусклыми.
В шестом часу кислород кончился, и оба сразу проснулись. Жонглируя примусом, стали растапливать снег. За три часа набралось достаточно воды, чтобы получилось по две кружки чаю на человека и фляга лимонада. Съели по нескольку галет.
В 8.15 приступили к восхождению. Палатка находилась еще в тени, но западную часть Сходней уже освещало солнце, и они поднимались влево, навстречу ему.
Сначала первым шел Джордж. Снег оказался настолько твердым, что он решил было не рубить ступенек, целиком полагаясь на кошки, однако вспомнил, что на обратном пути силы будут уже не те, и начал работать ледорубом.
Мы изучали этот последний участок в бинокли из базового лагеря. Кто-то предложил тогда идти по Сходням до самого предвершинного гребня и уже по нему заканчивать восхождение. Однако мы отдали предпочтение другому варианту — подниматься по снежникам и скалам, вытянувшимся цепочкой в верхней части юго-западного фасада. Цепочка начиналась метрах в шестидесяти ниже Западного седла и выходила к гребню между главной вершиной
