рассвета умрёт убийца моей семьи, убийца моей человеческой жизни.
Теперь я не медлила: двигалась со скоростью Металла, так что уже спустя минуту переместилась с крыши своего бывшего дома на высокую лестницу здания Администрации, которая прежде казалась мне громадной, а теперь стала казаться совсем незначительной – пара секунд, и я уже стою на самом верху лестницы, там, где стояла несколько недель назад, боясь быть убитой до начала Церемонии Отсеивания, там, где впервые встретилась взглядом с Платиной. Я выжила тогда и выжила позже. Я выжила.
Миновав постамент с высоко поднятыми чёрными флагами – и где только они достали столько чёрной материи на весь Дилениум?! – я быстро пересекла место, на котором впервые встретила своего палача – он заступился за меня перед ликторами, чтобы позже собственноручно казнить, о, великий Платина! Я спешила быстрее пройти участок, который являлся местом моей влюблённости с первого взгляда, что теперь мной приравнивалось к месту моего позора. Стоило мне открыть огромную дверь зловещего здания и переступить порог, как я сразу же столкнулась с несущим ночную вахту ликтором, и сразу же узнала в нём того самого прислужника кар-харского беззакония, который не пропускал меня на Церемонию Отсеивания – он обещал убить меня после моим же кинжалом, который отнял у меня… Он меня не узнал. Я прочитала растерянное неузнавание в его глазах за секунду до того, как вытащила из ликторских ножен клинок, которым он наверняка не раз резал моих однокантонцев, и, не дрогнув, перерезала его горло.
Я не остановилась ни на секунду: пошла дальше ещё до того, как моя первая жертва этой ночи успела завалиться на пол и произвести свою последнюю судорогу. Я знала наверняка, где именно искать Талбота Морана: являясь ночным типом хищника, он бодрствовал только с вечера до рассвета – именно в это время суток он и лишил жизни всех дорогих мне людей. Во время, в которое он никого не терзал, он сидел в своей норе – первый этаж здания Администрации, кабинет за сценой, на которую каждые пять лет насильно вытаскиваются пятикровки и тэйсинтаи с целью быть убитыми в Руднике или в Ристалище.
Я прошла мимо сцены, на которой ещё два месяца назад стояла полуживой от страха, но, взглянув на неё, не почувствовала ничего… У меня была чёткая цель, и я приблизилась к ней вплотную: дверь кабинета главнокомандующего ликтора Кантона-J Талбота Морана. Я открыла её с ноги, но ещё до того, как замахнулась ногой, знала, что не промахнулась – за дверью стучало одно сердце.
Стоило мне высадить дверь и переступить порог, как тот, по чью душу я пришла, схватил со стола табельное оружие и выстрелил из него в меня. Я могла увернуться. В конце концов, я способна в одну секунду развивать скорость пули. Однако я не захотела уворачиваться.
Пуля попала в правое плечо, но я не дрогнула, не издала ни звука, а из открывшейся раны сразу же начала сочиться не кровь, а жидкий металл – живая ртуть…
В трёх метрах передо мной, за огромным тёсаным столом стоял высокий, статный и не выглядящий на свой реальный возраст, полностью седовласый ликтор. Ему шестьдесят лет, я знаю, но он непростительно хорошо сохранился для своих лет, а его белоснежные волосы и вовсе угнетающи… Я так похожа на него! Так, что аж тошно. Вот, значит, в кого я уродилась своим самым главным недостатком – внешней красотой, притянувшей ко мне губительное внимание Платины.
Захлопнув за своей спиной дверь, я совершенно спокойно, облачёнными в перчатки пальцами вытащила из своего плеча пулю, которая уже почти полностью вытолкнулась наружу всего лишь работой моих активно регенерирующихся мышц. Вынув пулю, я отбросила её в сторону с таким видом, словно это была не пуля вовсе, а лишь назойливая, прихлопнутая насмерть муха.
– Мы знакомы? – проявив секундную трусость, решил изобразить непонимание тот, кто своим насилием породил меня на этот свет.
Я стала медленно приближаться, с удовольствием отмечая его ускорившийся пульс, его взбесившееся сердцебиение, его активное потоотделение… Он знает, кто я такая, и знает, зачем я пришла.
– Почему ты убил мою семью? Из-за контрабанды или из-за меня? – пафосно проведя измазанными в ртуть пальцами по бархатной поверхности подкладки стола, которая сразу же принялась окрашиваться в металлический цвет, я остановилась. Моя жертва не торопилась с ответом, так что я потребовала: – Отвечай.
Он положил пистолет на стол, потому что прекрасно понимал, что эта игрушка против Металла – ничто.
– Всё удачно совпало. Я давно хотел накрыть шайку обнаглевших контрабандистов, а здесь появились новости о дочери из трущоб, за наличие которой меня лишили бы звания и сослали бы в какой-нибудь дикий Кантон-A. У случайной дочери обнаружился знаменитый на весь Кантон отчим, которого давно пора было приструнить. Двух зайцев одним ударом: и неуловимый контрабандист лёг, и дочь…
– Двух зайцев у тебя не удалось уложить. Я всё ещё жива.
– Чего не скажешь о других моих бастардах.
– Были и другие? – к моему горлу подступил ком.
– Два оборвыша четырнадцати и двенадцати лет от двух разных женщин.
У меня есть братья?!.. Пусть только по дурной крови, но всё же… Один на два года старше Октавии, а другой её ровесник! Или… Или уже нет? Надежда не успела загореться, я спросила:
– Что ты с ними сделал?
– То же, что было уготовано и тебе: убил их вместе с их семьями.
Я в одну секунду приблизилась к нему, так, что он успел только один раз моргнуть. Огромный мужчина, силе которого не смогли противостоять десятки изнасилованных им женщин, вздрогнул и пошатнулся, увидев меня в шаге от себя – он испугался настолько, что пот начал градом катиться по его загорелому лицу! Знаю, что это плохо, но мне понравилась его реакция… Понравилось, что он испугался перед тем, как умер. Он совершил столько зла – в результате одного из этих зол появилась на свет я, – что перед смертью он просто обязан был испытать этот животный, крайний страх, толкнувший его на трусливую речь:
– С тех пор, как ты стала Ртутью, я знал, что ты придёшь за мной, ведь ты такая же, как и я!
– Не думаешь же ты, что спасёшь свою жалкую шкуру таким мелкокалиберным приёмом? – повела бровью я, даже не думая вестись на весь этот бред, в конце которого я якобы должна была не убить его, чтобы не быть такой же, как он, то есть не быть убийцей… Сюрприз: я уже убийца, и я никогда не была из тех, кто ведётся на сентиментальную чушь – он бы знал это, если бы наблюдал за моим взрослением, но он не исполнил
