— Ах… — Улыбка Равел стала еще шире, и она негромко прокудахтала: — Такие сладкие слова… Ты прекрасно знаешь ответ на свой вопрос, мой драгоценный. Я разбросала зацепки как просо, чтобы привести тебя в мой садик. Я боялась, что это ТЫ забыл МЕНЯ.
— Уверяю тебя, и в мыслях не было. Я вернулся наконец.
— Да? Но ЧТО ИМЕННО вернулось? — Она с прищуром оглядела меня, тихо зашипев. — Дай поглядеть Равел, каков ты в этой жизни. — Она протянула руку, будто погладить меня, и я заметил, что пальцы ее оказались настоящими когтями, каждой ноготь был невероятно длинный и острый. Однако это движение меня не испугало и я позволил ей дотронуться до себя.
Ее когти прошлись по моей коже и я вновь испытал то странное ощущение, как и тогда, когда Равел впервые взглянула на меня. Глаза ее казались несколько… отстраненными, а руки нежно прошлись по моему лицу, по шрамам. Инстинктивно, я повторил ее движение, проведя рукою по щеке старухи. Глаза ее закрылись, мои тоже. Все это казалось до боли знакомым… И вернулись воспоминания.
Все вокруг было бесформенным, пыльным, исключительно серым. Глаза Равел были все еще закрыты, но я пристально глядел на нее, и они медленно открылись, а на лице появилась грустная улыбка. Я изрек слова, сказанные мною в прошлом, в ином месте, на ином Плане…
— Говорят, ты — величайшая из Серых Сестер, Равел. Я долго странствовал, чтобы отыскать тебя. Она кивнула, но медленно, слишком медленно, будто пребывала во сне. А когда она заговорила, слова звучали приглушенно, будто доносились из воды.
— Но зачем ты странствовал так долго? Нужда твоя, должно быть, велика… Однако, ты, как мне кажется, не принес ничего, чтобы заинтересовать меня. Ты должен ЗАПЛАТИТЬ…
— Нужда моя велика. И заплачу я вызовом. Возможно, это будет невозможно… даже для тебя.
Я осторожно подбирал слова, манипулируя Равел. Глаза ее яростно полыхнули в моем сне- воспоминании, и серость, снедавшая все вокруг, казалось, покинула ее.
— Нет ничего такого, что было бы за пределами моих возможностей, глупец! НИЧЕГО! В чем же состоит твой вызов, говори!
— Смерть ожидает всех людей в конце жизни. Я хочу, чтобы она не ждала меня… ты можешь сделать это, прекрасная Равел?
Взор мой прояснился, серость покинула Лабиринт и цвета вернулись; рука моя все еще гладила щеку Равел. Глаза ее были закрыты, она глубоко вздохнула. Я медленно опустил руку, и глаза Равел тут же раскрылись, она хрипло зашипела.
— Да… — Ведьма отстранилась, бросив на меня взгляд, полный грусти. — О, грустно, грустно, сломанный наполовину человек. Разбит на кусочки. — Она пристально оглядела меня. — Ты не тот, кого Равел знала тогда… и все еще сломанный после всего этого грустного, грустного времени?
— Сломанный? Что ты имеешь в виду?
— У тебя есть тело, но нет знаний? — Она указала когтем на мою грудь, на шрамы. — Много- много у тебя шрамов на коже. О многом они могут поведать.
— И о чем же они говорят?
— Шрамы твои и татуировки кричат мне: «вот человек, который противостоит миру». — Равел тихо пискнула, подобно умирающей птице. — Да, от таких рассказов содрогнется даже ведьма…
— Поведай мне эти… рассказы. Мне нужно знать их.
— Их множество. Они говорят о расшатанном равновесии, о тяготах войн, о сражениях с демонами, о существе, которое питается другими, чтобы поддержать жизнь в себе… и о муках. Муках, неведомых плоти… Когда смертность твоя покинула тебя, ты был разделен надвое. Не пребывая больше в равновесии, ты стал сломанным… Благословение это и ошибка… Но, скорее, ошибка, нежели благословение, так полагает Равел.
— Ты забрала от меня смертность? Но как?
— Забыла я, как именно… забыла ли? — Черные вены в глазах Равел, казалось, подернулись рябью. — Но даже если бы помнила, никогда бы не сделала этого еще раз. Не забыла я, как боль проникла в твои жилы, как кричал ты, подобно младенцу, когда все твое существование наполнялось пустотой. Страшно было даже моим глазам.
— И потому я ощущаю себя внутри таким опустошенным? Потому что я лишен смертности? Какие еще рассказы могут поведать мои шрамы?
— Великие тяготы войн… намного большие, чем может вынести любой смертный. Война накладывает отпечаток на ВСЕ, драгоценный мой получеловек. Нет места, где можно открыться от нее… затронула ли она тебя? — В тихом голосе Равел послышалась горечь. — На этот вопрос Равел ответит — да.
— Это объясняет шрамы… А что насчет сражений с демонами?
— Два демона бодаются… — Равел хмыкнула, будто находила это забавным. — Их маленькие головки полны идей о том, каковы должны быть Планы, какими — не должны, и должны ли быть вообще. Такая глупость!
— Существо, которое питается другими?
— Ты не ощущаешь обычного голода, но голод куда более страшный пребывает внутри тебя. Такова цена… Я не знаю… Вини природу, а не причину сего голода. Но знай: грядущие события отбрасывают свои тени впереди себя, драгоценный мой получеловек… Нельзя предсказать, что это будут за деяния, даже обладая глазами Равел.
— А муки… О каких муках ты говоришь?
— Магнит притягивает к себе железо… как и ты, притягиваешь не железо, но мятущиеся души. Испытывая страдания и муки, они тянутся к тебе, и твой путь становится их путем. — Она указала на моих компаньонов. — Неужели не видишь муки в глазах тех, кто следует за тобой?
— Мои товарищи? О чем ты? — Но уже задавая вопрос, я понял, что у всех тех, кто сопровождает меня в пути, есть свои внутренние демоны.
— Хочешь объяснить, гит? — Равел впилась горящим взглядом в Дак'кона и оскалилась. — Клятвы могут оказаться крепче любых цепей, так? Оковы некогда порабощенной расы… Теперь ты снова раб?
Дак'кон промолчал, но при словах Равел меч его потемнел, края его заострились и, казалось, сам карах излучает непомерную злобу.
— Ящик шестеренок… — Равел перевела взгляд на Нордома. — Ранее он знал только определение страданий, теперь же познал их сполна. В мире, где есть лишь — 0— и — 1, нет места — 2… нет места для «возможно» там, где есть лишь «истина» или «ложь»… нет места «серому» там, где есть лишь белое и черное. Когда он узнает, как вращаются Планы, когда он познает ИСТИНУ верности и неверной логики, познает он куда больше мук…
— Говорящий череп… — Равел даже не потрудилась взглянуть на Морти, как будто этого он был недостоин. — Считаешь, болтовня твоя — достаточный щит, чтобы скрыть то, что находится в недрах твоего разума, хм? Зачем говорить правду, когда вполне достаточно лжи?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
