— Я бы на твоем месте не стал беспокоиться, Саавик, — сказал он. — Джеймс знает, как себя вести, а мы оба знаем, что он стал… — Спок подыскал слово, — …счастливее с тех пор, как мы покинули Вулкан.
Из всех домашних один отец понимал сына лучше, чем думал сам Джеймс. Спок знал, каково быть не таким, как все…
Едва Спок договорил, двери их каюты плавно раздвинулись — если бы не автоматика, они бы резко распахнулись — и влетел запыхавшийся Джеймс; впрочем, увидев родителей, он остановился как вкопанный. Вспомнив, что ведет себя не совсем так, как подобает вулканиту, он попытался быстро унять себя, чтобы не осрамить родителей, но не особенно преуспел.
Джеймс не ожидал увидеть их здесь. Он думал, что они все еще на очередном совещании по проблемам Хаттиса VII.
Саавик поставила чашку на краешек стола и ласково глянула на сына.
— Джеймс, — спросила она, — где ты был целый день? Твоему отцу и мне не понадобилось сегодня идти на конференцию, и мы не знали, где тебя искать, когда вернулись сюда. Обычно ты рассказываешь нам, что вы поделываете с маленькой Милэун.
Чувствуя себя так, как будто его только что крепко поколотили, Джеймс принялся разглядывать носки своих башмаков. Он никак не мог совладать со своей противоречивой натурой. Ему хотелось сказать правду, но сознаваться в том, что они с Милэун одни занимались чем-то таким, что требовало надзора взрослых, он не хотел. Исход внутренней битвы долго оставался неясным, но в конце концов человеческая и ромулианская части его существа одолели вулканитскую.
— Мы были на одной из палуб отдыха, — уклончиво ответил он. — Милэун показывала мне… кое-что. Одну игру, — доковылял он
— Это правда, сын? — тихо спросил Спок. Он понял, что истина этим не исчерпывается.
Джеймс посмотрен на отца, теперь он понимал отца немного лучше, но был еще не совсем готов рассказать ему обо всем, чем они с Милэун занимались.
— Да, сэр, — солгал он. — Правда.
Внутри у него что-то заныло. Раньше он никогда сознательно не лгал отцу с матерью. Но тут дело было уж очень личное… И он не знал, как посмотрят родители на его похождения.
Саавик вопросительно взглянула на мужа. Материнское чутье подсказывало ей, что сын возвращается домой «не совсем чистым», как говаривал когда-то начальник службы безопасности с «Дерзости-Б». Спок прочел вопрос в ее глазах и еще раз всмотрелся в лицо сына. Он знал, что Джеймс — в общем-то, честный ребенок, и ненадолго задумался. Зная, что мальчик становится своим злейшим врагом, когда старается вести себя, как «настоящий» вулканит, Спок счел за лучшее позволить Джеймсу самому однажды решиться и рассказать всю правду.
Джеймс испугался. Он слишком уважал обоих своих родителей. Мать могла быть очень строгой, когда позволяла своему ромулианскому гневу выйти на поверхность. Джеймс надеялся, что его препирательство не раскроется. Как бы там ни было, он страдал от того же самого незнания родителей, что и большинство детей. Он недооценивал их способность разглядывать неправду среди полуправды. То, как Спок отнесся к увиливанию сына, лишь еще больше усилило это детское неведение.
— Ну, вот и отлично, — сказал Спок. — И все же дай нам знать в следующий раз, когда ты опять захочешь сходить в эту твою… — он выдержал паузу, — зону отдыха.
Он посмотрел на жену и едва заметно кивнул. Поняв, что у мужа были причины посмотреть сквозь пальцы на эту маленькую ложь, Саавик откинулась на диванные подушки.
— Поди и умойся к обеду, Джеймс, — обратилась она к сыну. — Сегодня вечером мы будем за одним столом с капитаном Пикаром и командным составом.
Облегчение теплой волной окатило Джеймса.
— Да, мама, — выдохнул он. И заспешил к себе в комнату, приводить себя в порядок.
* * *
На следующее утро Джеймс лежал в постели, глубоко задумавшись. Оставался только один день. Завтра они прибудут на Хаттис VII, и он не сможет больше разговаривать с капитаном Кирком. Он совсем как живой там, в голографическом отсеке! Ему обязательно нужно снова увидеться с капитаном. Но на этот раз Джеймс хотел пойти один. Он считал Милэун хорошей подружкой, но очень хотелось одному побыть с бывшим капитаном первой «Дерзости». Джим Кирк рассказал мальчику много такого про его отца, о чем малыш раньше и не догадывался. Спок никогда по-настоящему не говорил больше, чем необходимо. Необязательная беседа «нелогична», считал он. Но дело в том, что Джеймс знал: он не особенно «логичен» в своих поисках. И к тому же дети с Вулкана — «настоящие» вулканиты — всегда ему так и говорили.
Трапеза оказалась бы сущей пыткой для ребенка, если бы не советник Трои. Она, видимо, чувствовала одиночество мальчика, и почти весь вечер беседовала с ним.
— Иногда, — говорила она ему своим музыкальным голосом, — каждому просто необходимо всмотреться в себя и оглядеться вокруг, чтобы понять: я — особый. Знаешь, Джеймс, — тихо продолжала она, — ты — особенный. Ты — единственный в своем роде. Таких, как ты, больше нет.
«Таких, как ты, больше нет.» Эта мысль неотступно вертелась в мозгу Джеймса. «Может, это вчера имел в виду капитан Кирк, когда сказал, «то мне нужно будет найти свой путь… как сделал отец.»
Теперь другая мысль созревала в уме Джеймса. У Милэун сегодня утром опять уроки. Она не освободится раньше полудня. Что, если…
Джеймс соскользнул с кровати. Выйдя из спальни, он прокрался мимо кухни, где семья сидела за завтраком. Он без помех выскочил из дверей своего временного дома и припустил по коридору. Теперь, благодаря помощи Милэун, он неплохо знал, как добраться до нужного ему на «Дерзости» места. У дверей турболифта мальчик поприветствовал двоих мичманов, отправлявшихся на дежурство. Подождав, когда они выйдут на двенадцатой и тринадцатой палубах, он сказал компьютеру, что ему нужно на ту палубу, где находится голографический отсек номер три. Почему-то номер палубы так и не удержался в его памяти. Но компьютер номер знал, и скоро мальчик оказался на нужном уровне. С бьющимся сердцем он огляделся. Коридор был гораздо оживленнее, чем он предполагал. Смена «А» направлялась к своим постам, а смена «Д» только начинала возвращаться с вахты.
Не желая, чтобы кто-нибудь догадался о его намерениях, Джеймс прошелся туда-сюда по коридору, приветствуя офицеров и рядовых, пока они шли: одни — на работу, другие — отсыпаться. Наконец, кажется, все попали туда, куда хотели, и коридоры опустели. Джеймс вошел в голографический отсек номер три.
— Компьютер, запусти программу «Джеймс 1», - приказал он.
И тут же оказался на мостике старой «Дерзости».
— Привет, Джимми! — образ Джима Кирка протянул руки к мальчику.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
