24 мая Главный морской штаб РСФСР направил в Высший военный совет Республики докладную записку, в которой, учитывая критическое положение и стремясь не допустить захвата флота оккупантами, предлагал потопить его. В. И. Ленин, ознакомившись с этим документом и выводами Высшего военного совета по данному вопросу, пишет на нем резолюцию: «Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно»[382].
Большевики разъясняли морякам чрезвычайно сложную и ответственную обстановку, настоятельно требовавшую выполнить приказ правительства. 11 июня на делегатском собрании флота они убедили большинство его участников в необходимости потопить корабли. Однако контрреволюционному офицерству, меньшевикам, эсерам, украинским буржуазным националистам удалось повлиять на неустойчивую часть матросов. Вследствие этого один линкор, несколько миноносцев и транспорт вернулись в Севастополь.
Команды кораблей, оставшихся в Новороссийске, выполнили приказ правительства. 18 июня под гордым сигналом: «Погибаю, но не сдаюсь!» корабли вышли в море. Первой торпедой с борта миноносца «Керчь», которым командовал популярный среди матросов В. Кукель, был потоплен миноносец «Фидониси». За ним на дно Черного моря опустились миноносцы «Гаджибей», «Калиакрия», «Пронзительный», «Лейтенант Шестаков», «Капитан-лейтенант Баранов», «Сметливый», «Стремительный», линкор «Свободная Россия». Миноносец «Керчь» направился в Туапсе. С его борта в эфир полетела радиограмма: «Всем, всем. Погиб, уничтожив те корабли Черноморского флота, которые предпочли гибель позорной сдаче Германии»[383]. На рассвете 19 июня под воду ушел и миноносец «Керчь». Те же корабли, которые попали в руки оккупантов, впоследствии использовались белогвардейцами и интервентами в борьбе против Советской власти.
Таким образом, несмотря на героическое сопротивление трудящихся Украины, войскам германских и австро-венгерских империалистов, имевшим огромное преимущество в военной силе, удалось захватить Украину и Крым, задушить там Советскую власть. Однако интервенты добились этого далеко не так легко, как они надеялись: продвижение их в глубь Украины сопровождалось значительными потерями. Не имели они покоя и на оккупированной территории. Все это свидетельствовало о том, что рабочие и крестьяне Украины не намерены прекращать борьбу до тех пор, пока на их земле вновь не восторжествует Советская власть.
2. Оккупационный режим на Украине. Реставрация буржуазно-помещичьего строя
Центральная рада на службе у оккупантов. После захвата оккупантами Киева в город возвратилась Центральная рада. Украинские националистические партии развернули шумную пропагандистскую кампанию, пытаясь убедить трудящихся в том, что Украина остается самостоятельной и независимой, что Центральная рада будет отстаивать интересы украинского народа. В действительности же Центральная рада и ее «правительство» являлись марионетками в руках оккупантов, послушным орудием в осуществлении их грабительских планов, которые достаточно ясно сформулировал один из главных организаторов интервенции — немецкий генерал Э. Людендорф. «На Украине, — писал он, — надо было подавлять большевизм и создавать там такие условия, чтобы иметь возможность извлекать из нее военные выгоды и вывозить хлеб и сырье»[384].
За осуществление этой программы оккупанты принялись с первых же дней своего вторжения на Украину. Повсеместно появлялись многочисленные приказы немецких и австрийских комендантов и командиров войсковых частей, угрожавшие населению расстрелом за малейшее неповиновение. Города и села Украины покрылись виселицами, обычными стали массовые расстрелы революционных рабочих и крестьян. «Известия ВЦИК» 27 марта 1918 г. сообщали о положении в Киеве: «Ни в чем не повинных людей десятками хватают, преимущественно в вечерние часы, и уводят в сад Михайловского монастыря, где на утро находят их трупы». Харьковская газета «Южный край» 14 апреля 1918 г. писала о том, что не было дня, чтобы в городе не находили трупов расстрелянных, что лишь в течение нескольких дней их подобрано около 100.
Свое пребывание в Екатеринославе австро-германские интервенты начали с расстрела на вокзале большой группы рабочих и красногвардейцев. Во время одного из последующих массовых расстрелов в Екатеринославе, совершенном оккупантами 19 мая, были казнены также 18 австрийских интернационалистов. С кровавой расправы над горняками начали оккупанты свое хозяйничанье на захваченных 25 апреля шахтах Сорокинского рудника в Донбассе. Среди их жертв, расстрелянных и сброшенных в шурф, были члены местного ревкома большевики А. Ф. Быков и Г. Т. Дорошев.
Участники революционного движения и советского строительства подвергались репрессиям со стороны Центральной рады. Она высылала за пределы Украины рабочих и солдат, участвовавших в борьбе за власть Советов.
Подобную «активность» проявляли и местные органы Центральной рады. Так, уже 24 февраля подольский губернский комиссар отдал приказ всех сочувствующих Советской власти считать «врагами народа», населению быть покорным оккупантам и Центральной раде. «За нарушение этого приказа, — угрожал националистический комиссар, — последует наказание согласно австрийскому военному праву вплоть до виселицы и расстрела»[385]. 8 марта 1918 г. Житомирская уездная земельная управа потребовала от жителей с. Турчиновка в течение двух дней вернуть местному помещику имущество, полученное ими от Советской власти. Тем, кто не выполнит этого, управа угрожала расстрелом. Немного позднее Овручская уездная продовольственная управа на Волыни обязала крестьян в трехдневный срок вернуть помещикам и кулакам зерно, дрова и т. д. При этом националистические чиновники угрожали в случае неповиновения прислать карательный отряд.
С первых же дней оккупации Украины австро-германские империалисты стали выкачивать из нее продовольствие. Но Центральная рада оказалась неспособной полностью удовлетворить требования оккупантов. Уже в марте 1918 г. это констатировал уполномоченный германского командования на Украине фон Штольценберг, и поэтому, писал он, хлеб немецкая армия срочно должна «взять силой»[386].
О том, как оккупационные войска действовали в селах, сообщал 25 марта киевский уездный комиссар: «И днем, и часто ночью происходят набеги немецких солдат, порой и без командного состава, совершающих форменные грабежи: разбивают сундуки, грабят деньги, золотые вещи, всякую одежду, в том числе и женскую, всякий иной домашний скарб. Нападают на женщин»[387]. Множество подобных сообщений поступало со всех концов Украины.
Оккупанты вывозили оборудование и сырье с заводов и фабрик, опустошали продовольственные склады, угоняли подвижной состав железных дорог и т. п. С Украины на Запад потянулись груженные награбленным добром эшелоны, хлынул поток посылок, отправляемых офицерами и солдатами, чиновниками гражданских органов оккупационных властей. «На голодную смерть обрекает Украину рука империалистического опустошителя, который поспешно вывозит хлеб и металл, угоняет скот, отбирает все, что имеет хоть малейшую ценность», — так характеризовала действия оккупантов газета «Правда» 30 апреля 1918 г.
Грабить Украину помогала оккупантам Центральная рада, подписавшая ряд договоров о вывозе в Германию и Австро-Венгрию большого количества хлеба, мяса, яиц, картофеля и других продуктов. Она обязалась также поставить своим иноземным хозяевам 37,5 млн. пудов железной руды, ежемесячно отправлять в Германию и Австро-Венгрию по 300 вагонов специальных сортов древесины и т. д. Для реализации этих договоров оккупанты создали разветвленную сеть военно-экономических учреждений.
Германские и австро-венгерские империалисты договорились о разделе территории Украины на зоны оккупации. Германия оккупировала Киевскую, Черниговскую, Полтавскую, Харьковскую, Таврическую, часть Волынской губернии и Крым, Австро-Венгрия — Подольскую, Херсонскую, Екатеринославскую и часть Волынской губернии. Немецкое командование установило контроль над железнодорожным и водным транспортом.
Гетманский переворот. После завершения оккупации Украины и подписания грабительских договоров Центральная рада стала ненужной оккупантам. Более того, социальная демагогия, с помощью которой рада надеялась найти поддержку среди украинских рабочих и крестьян, вызывала раздражение у австро-германских империалистов, да и у своих же украинских капиталистов и помещиков.
Полное бессилие Центральной рады было очевидным для оккупационного командования. «Нынешнее украинское правительство, — телеграфировал из Киева в начале апреля 1918 г. уполномоченный верховного командования Германии, — в свое время было подходящим инструментом для заключения мира, но в настоящий момент его власть не простирается дальше власти наших штыков»[388].
