Хусейн легко подбросил штангу, положил ее на пол и встал.
— Хороший сказка! — передразнивая его манеру повествования, заключил Володя-Афганец. — После драки кулаками не машут… — и он подмигнул самым ярым советчикам Самурая — Санчо-Панче и Мастеру.
— Поговорить нужно, — услышал Дмитрий у себя над ухом голос Ромальцева и обернулся.
Пришлось немного приподнять голову: теперь Влад был ростом выше него. Потому как более не съеживался в три погибели на манер вопросительного знака.
— Без вопросов, пошли говорить, — повел плечами Дмитрий.
Они удалились в раздевалку. Ромальцев наскоро окатил себя в душе холодной водой, оделся и мотнул головой в сторону выхода. Шел он впереди, как никогда прежде не делал. Аксенов понял, что инициатива сейчас полностью в руках Влада, но решил не сопротивляться и посмотреть, что же будет. Внезапные перемены, случившиеся с размазней-Ромахой, интриговали.
Местом для беседы Влад избрал «Ауди» Дмитрия.
— Дело такое. Мне нужны смышленые ребята-бухгалтеры. Есть у тебя на примете?
— На фига тебе? — невольно удивился Аксенов, понимая, что имеется в виду, когда говорят о «смышлености» бухгалтеров. — Никак решил наконец заняться своим «Финистом»?
— Тепло.
— А что ж так? Не прошло и десяти лет… Ну, есть у меня такие, есть. Тебе с делами разобраться или налоговиков заморочить?
— Там всякой работы найдется.
— О, это ты точно сказал. Вообще удивляюсь, как вы еще не прогорели к чертовой матери. Давно удивляюсь.
— И еще один вопрос. Кто-нибудь из наших имел опыт работы в «горячих» точках?
Дмитрий почесал макушку. Странные вопросы задает Ромаха. С каких это пор его стало интересовать такое?
— Ну, Володька, сам понимаешь, Афган застал… Мастер в Чечне был, в девяносто третьем или девяносто четвертом, кажется…
— Усманов?
— Усманов — нет. Он оттуда еще в начале девяностых срулил… И не слишком назад рвется. Философ он, не тот склад… А что это тебя торкнуло ни с того, ни с сего?
— Для развития кругозора. Ладно, Дмитрий. Ты мне завтра в контору зашли тех ребят, сразу и начнем разбираться. Давай.
Короткое рукопожатие — в том же духе, в каком было приветствие — и Влад покинул машину Аксенова.
— Чудеса в решете… — пробормотал Дмитрий, провожая взглядом удаляющегося Ромальцева. — «Это просто праздник какой-то, слюшь!»… Бр-р-р!
* * *
— Владичка! Тебе помочь?
Глазам Зинаиды Петровны предстало удивительное зрелище: на ночь глядя сын разгребал хлам в своей комнате, безжалостно выбрасывая все подряд. В коридоре уже скопилась целая гора вещей «на выброс».
— Нет, мам. Отдыхай, — ответил он, щелчком выбрасывая в окно докуренную сигарету.
— А что тебе вздумалось? — поинтересовалась мать, с неудовольствием развеивая рукою дым.
Влад потянулся, слегка зевнул и с улыбкой, ласково, коснулся ее плеча:
— Душно тут. Давит. Теперь смотри, как просторно! — он повел рукой по комнате.
Было настолько пусто, что даже голоса звенели особым «квартирным» эхом.
— Двадцать девять лет жил — не давило, а тут вдруг… Курить не надо, тогда и душно не будет! Не узнаю тебя…
— Давило, ма, всегда давило.
— Так ты ничего ведь и не оставил! Сдурел совсем… Кресло выбросил. Хорошее кресло, бабушкино. И от него душно, что ли? А книги? Полное собрание! Это же история! — она вытащила из коробки сломанную модель самолетика: маленький Владик клеил эту игрушку вместе с отцом. Удрученно вздохнула. — Как втемяшится тебе чего, так хоть стой, хоть падай… В аскезу ударился, что ли?
— О! — молодой человек радостно приподнял палец. — Никак не мог вспомнить это слово!
— Ковер-то тебе чем не угодил? На гвоздях спать будешь, как йог?
— Мам, ты гений! У нас есть где-нибудь старая панцирная кровать и широкая доска?
— Ты что, серьезно? — испугалась Зинаида Петровна.
— Сейчас гвозди поищу… Где-то были…
— Владичка, не пугай меня!
Влад не выдержал и засмеялся. Она шлепнула его по руке и проворчала, что он мог бы подождать выходных.
— Мам, я до выходных здесь загнусь… Нет, ну честно! Ма, ты куда? Ну подожди!
— Чай заварю. С тобой инфаркт можно заработать. Совсем мать не жалеешь…
Раздался телефонный звонок.
Ромальцева недолюбливала подружку сына, эту, как она выражалась, «дылду-вертихвостку», Зойку. Вообще на всех женщин, с коими когда-либо знакомил ее Владик, она смотрела подозрительно, в каждой чуяла потенциальную соперницу, которая спит и видит, как бы выманить у нее единственное сокровище. В то же время настойчивый и непокладистый Дениска, младшенький, был, в ее понимании, «оторви да выбрось», так — приложением к любимому Владичке. И, противореча самой себе, она частенько вздыхала, что старший сын никак не может определиться со своей личной жизнью. Денис однажды посоветовал ей спустить Влада с короткого поводка (а лучше — и с лестницы), тогда, мол, быть может, что-то изменится. И Зинаида Петровна до сих пор не могла простить ему тех слов. При этом она мнила, что была бы великолепной свекровью, да только не родилась еще та женщина, что достойна Владика. А уж Зойку она невзлюбила с первого взгляда. «Хищница!» — говорила о ней Ромальцева соседкам-сплетницам, которые с завистью поглядывали вслед красивой паре. Сплетницы сочувственно цокали языками и, «соболезнуя», качали головами, а потом ухмылялись за спиной Зинаиды Петровны.
И теперь, прикрывая динамик трубки ладонью, мать пробурчала:
— Твоя. Что сказать?
— Какая — «моя»? — беззаботно уточнил Влад, накручивая на длинную щетку пыльную паутину, скопившуюся в верхнем углу, возле окна. Там прежде стоял ветхий старый шкаф, почти закрывая свет.
— Зойка твоя это! — фыркнула она. — У тебя их разве много?
— Мы с тобой потом посчитаем, — в его живых синих глазах блеснула хитринка, он подмигнул и, вытерев ладонь о джинсы, взял трубку.
Зинаида Петровна хотела добавить что-то еще, рассерженная его легкомысленным поведением, но, повинуясь взгляду ожидавшего ее ухода сына, отправилась к себе. Ромальцев тихо засмеялся:
— Привет, Зой!
— Милый! А ты сегодня такой веселый! Что случилось? — замурлыкала манекенщица.
— Ой, что случи-и-илось!
— Расскажи! Ну!
— Зой, мне сейчас некогда.
— Что? А я хотела приехать… — ее голос стал ледяным: да как он посмел сказать ей такое?
— За чем же дело стало?
Зою разобрало любопытство. Она ни за что не поехала бы к нему, ответь он так прежде. А тут — неожиданно веселый, ему не до нее… Нужно выяснить, в чем дело!
