не вывалился из кресла, а его лицо побагровело от охватившего француза негодования.
– Мадам Оливер! Это невозможно! Абсурд! Чушь! Это оскорбление нации!
Пуаро слегка покачал головой и ничего не сказал.
Дежардо несколько секунд пребывал в остолбенении. Затем его лицо прояснилось, он перевел взгляд на министра внутренних дел и многозначительно постучал себя пальцем по лбу.
– Мосье Пуаро – великий человек, – сказал он. – Но даже великие люди иногда... ну, имеют свой маленький пунктик, не так ли? И начинают искать воображаемые заговоры в высоких сферах. Это общеизвестно. Вы со мной согласны, мистер Кроутер?
Министр внутренних дел несколько минут молчал, ничего не отвечая. Затем заговорил медленно и серьезно.
– Честно говоря, я не знаю, – сказал он. – Я всегда полностью доверял мосье Пуаро, но... Ну, тут нужно больше, чем вера.
– И еще этот Ли Чанг Йен, – продолжил мосье Дежардо. – Кто вообще о нем когда-нибудь слыхал?
– Я, – неожиданно для всех раздался голос мистера Инглза.
Француз уставился на него, а мистер Инглз ответил ему безмятежным взглядом, в этот момент он еще сильнее, чем прежде, напоминал китайского идола.
– Мистер Инглз, – пояснил министр внутренних дел, – величайший эксперт по внутренним делам Китая.
– И вы слышали о Ли Чанг Йене?
– Пока присутствующий здесь мосье Пуаро не явился ко мне с визитом, я воображал, что я – единственный англичанин, знающий об этом китайце. Не ошибитесь, мосье Дежардо, в Китае сейчас есть лишь один-единственный человек, на которого стоит обратить внимание, – Ли Чанг Йен. Он, возможно – я подчеркиваю: возможно, – обладает в настоящий момент самым блестящим умом в мире.
Мосье Дежардо выглядел совершенно ошеломленным. Но вскоре он оживился.
– Не исключаю, что в ваших словах что-то есть, мосье Пуаро, – холодно сказал он. – Но в том, что касается мадам Оливер, вы полностью ошибаетесь. Она подлинная дочь Франции и предана только науке и ничему, кроме науки.
Пуаро пожал плечами и промолчал.
Последовала пауза, длившаяся минуту или две, а затем мой невысокий друг встал, и, несмотря на всю эксцентричность его внешности, он выглядел преисполненным достоинства.
– Я сказал все, месье... я предостерег вас. Я так и думал, что мне, скорее всего, не поверят. Но по крайней мере вы предупреждены. Мои слова осядут в ваших умах, и каждый новый факт будет подтверждать мои слова и укреплять вашу пошатнувшуюся веру в меня. Мне необходимо было высказаться сегодня... позже, может быть, я уже не смогу этого сделать.
– Вы хотите сказать... – проговорил Кроутер, вопреки собственной воле поддавшись серьезности тона Пуаро.
– Я хочу сказать, мосье, что с того момента, как я установил личность Номера Четвертого, моя жизнь не стоит и цента. Он постарается уничтожить меня любой ценой – не напрасно ведь его зовут «Истребителем». Месье, я прощаюсь с вами. Вам, мосье Кроутер, я вручаю этот ключ и этот запечатанный конверт. Я изложил все свои соображения по данному делу и все идеи по поводу того, как наилучшим образом встретить угрозу, которая в один прекрасный день может нависнуть над миром, и спрятал все это в некоем сейфе. В случае моей смерти, мосье Кроутер, я завещаю вам забрать эти бумаги и постараться извлечь из них пользу. А теперь, месье, всего доброго!
Дежардо лишь холодно кивнул, но Кроутер вскочил и протянул руку моему другу:
– Вы обратили меня в свою веру, мосье Пуаро. Да, все это выглядит фантастично, однако я верю, что вы говорили правду.
Мистер Инглз вышел вместе с нами.
– Что ж, встреча прошла неплохо, – заявил Пуаро, когда мы вышли наружу. – Я и не рассчитывал убедить Дежардо, но я по крайней мере уверен теперь, что, если умру, мои знания не умрут вместе со мной. И у меня появилась парочка новых последователей. Вот так!
– Я всегда с вами, вы это знаете, – сказал Инглз. – Кстати, я еду в Китай, как только разберусь тут с делами.
– Умно ли это?
– Нет, – сухо ответил мистер Инглз. – Но это необходимо. Каждый должен делать то, что в его силах.
– Ах, вы храбрый человек! – выразительно воскликнул Пуаро. – Если бы мы были не на улице, я бы обнял вас!
Мне показалось, Инглз втайне порадовался тому, что мы именно на улице.
– Не думаю, что в Китае я окажусь в большей опасности, чем вы, оставаясь в Лондоне, – проворчал он.
– Да, похоже, что так, – согласился Пуаро. – Я лишь надеюсь, что их страсть к издевательствам не обратится заодно и на Гастингса, вот и все. Это бы меня сильно рассердило.
Я прервал эту бодрую беседу замечанием, что я вообще-то не намерен позволять издеваться надо мной, и вскоре после этого Инглз покинул нас.
Некоторое время мы шагали молча, а потом Пуаро вдруг нарушил тишину неожиданным замечанием:
– Я думаю... я действительно думаю, что следует вовлечь в дело моего брата!
– Вашего брата? – в изумлении воскликнул я. – Я и понятия не имел, что у вас есть брат!
– Вы меня удивляете, Гастингс. Разве вы не знаете, что все прославленные детективы имели братьев, которые могли бы стать еще более прославленными, если бы не их врожденная леность?
Пуаро имел привычку иной раз говорить совершенно специфическим тоном, благодаря чему невозможно было понять, шутит он или серьезен. Вот и теперь он применил этот свой фокус.
– Как зовут вашего брата? – осторожно спросил я, пытаясь освоиться с новой идеей.
– Ахилл Пуаро, – серьезно ответил мой друг. – Он живет в Бельгии, неподалеку от Спа.
–
