галошу. Затем он обошел гостиную, как настороженный кот, внимательно всматриваясь, ни к чему не прикасаясь, явно ожидая подвоха. Я некоторое время наблюдал за ним, послушно стоя на пороге.
– Но все же в порядке, Пуаро, – сказал я наконец, потеряв терпение.
– Похоже на то, mon ami, похоже. Но следует убедиться.
– Вздор, – буркнул я. – Я разожгу камин в любом случае и закурю трубку. А, наконец-то я вас поймал! Спички последним брали вы и не вернули их в держатель, как обычно! А меня за это постоянно ругаете!
Я протянул руку к спичкам. Я еще слышал предостерегающий крик Пуаро... увидел, как он метнулся ко мне... моя рука коснулась спичечного коробка...
Затем – вспышка голубого огня... рвущий уши грохот... и темнота.
Я очнулся и увидел знакомое лицо нашего старого друга, доктора Риджвея, склонившегося надо мной. Выражение кратковременной радости скользнуло в его глазах.
– Лежите, не двигайтесь, – мягко сказал он. – С вами все в порядке. Это был взрыв.
– А Пуаро? – пробормотал я с трудом.
– Вы у меня дома. Все в порядке.
– Пуаро? – повторил я. – Что с Пуаро?
Он понял, что мне необходимо все знать, и дальнейшее увиливание от ответа пользы не принесет.
– Вы каким-то чудом уцелели, но Пуаро... нет.
С моих губ сорвался яростный крик:
– Но он не умер? Не умер?!
Риджвей склонил голову, его лицо исказилось страданием.
С энергией отчаяния я оттолкнулся от постели и сел.
– Пуаро может умереть, – прошептал я. – Но его дух жив. Я закончу его работу! Смерть Большой Четверке!
А потом я упал на спину и потерял сознание.
Глава 16
УМИРАЮЩИЙ КИТАЕЦ
Даже теперь мне трудно писать о тех мартовских днях.
Пуаро – уникальный, неподражаемый Эркюль Пуаро – мертв! Это была воистину дьявольская идея – соединить заряд взрывчатки со спичечным коробком, который, без сомнения, привлек бы его взгляд, и Пуаро поспешил бы положить вещицу на место... и таким образом вызвал бы взрыв. Но так уж случилось, что катастрофу вызвал я и мучился теперь бесплодным раскаянием. Как и сказал доктор Риджвей, я лишь чудом не погиб, получив только легкую контузию.
Хотя мне и казалось, что я очнулся почти сразу же после взрыва, на самом деле прошло больше двадцати четырех часов, прежде чем я вернулся к жизни. И только к вечеру следующего дня я смог с трудом дойти на подгибающихся ногах до соседней комнаты и горестно взглянуть на простой сосновый гроб, содержавший в себе останки одного из самых замечательных людей, каких когда-либо знал этот мир.
С того самого момента, как ко мне вернулось сознание, я думал об одном: отомстить за смерть Пуаро, начать безжалостную охоту на Большую Четверку.
Я был уверен, что доктор Риджвей придерживается той же идеи, однако, к моему удивлению, добрый целитель оказался куда как равнодушен к ней.
– Возвращайтесь в Южную Америку, – таков был его совет, повторяемый при каждом удобном случае. Я спросил, почему он считает попытку мести бессмысленной. И со всей присущей ему вежливостью и мягкостью доктор пояснил: если уж Пуаро, неподражаемый, великий Пуаро потерпел неудачу, что может сделать обычный человек вроде меня?
Но я стоял на своем. Если оставить в стороне вопрос о том, обладал ли я достаточной квалификацией для подобного дела (и между прочим, замечу, что я далеко не полностью был согласен с его точкой зрения по этому поводу), я, в конце-то концов, так долго работал с Пуаро, что полностью постиг его методы и чувствовал себя способным продолжить расследование с того места, на котором остановился Пуаро; и вообще для меня это стало вопросом чести. Моего друга подло убили. Мог ли я спокойно вернуться в Южную Америку, не сделав хотя бы попытки поставить убийц перед судом?
Я объяснил все это и многое другое доктору Риджвею, который выслушал меня с полным вниманием.
– И тем не менее, – сказал он, когда я умолк, – мой совет остается прежним. Я искренне убежден, что и сам мосье Пуаро, будь он здесь, настаивал бы на вашем возвращении. И я умоляю вас, Гастингс, – умоляю его именем – оставить эти безумные идеи и вернуться на ваше ранчо.
На это можно было ответить лишь одним-единственным образом, и он, печально покачав головой, не добавил больше ни слова.
Прошел месяц, прежде чем я окончательно встал на ноги. К концу апреля я добился встречи с министром внутренних дел.
Поведение мистера Кроутера весьма напоминало поведение доктора Риджвея. Министр отнесся к моим замыслам отрицательно и в то же время старался меня утешить. Вместо того чтобы поблагодарить меня за предложенную помощь в расследовании, он твердо отказался от моих услуг. Бумаги, переданные ему на хранение моим другом, оставались у него, и министр заверил меня, что он предпринимает все необходимые меры, чтобы справиться с надвигающейся угрозой.
И этим мне поневоле пришлось удовлетвориться. Мистер Кроутер закончил встречу настоятельным требованием: он хотел, чтобы я вернулся в Южную Америку. В целом я счел наш разговор совершенно непродуктивным.
Думаю, мне следовало бы описать похороны Пуаро. Это была торжественная и трогательная церемония, а количество присланных венков оказалось просто невообразимым. Цветы прислали и люди высшего общества, и бедняки, и вся страна, приютившая моего друга-бельгийца, скорбела вместе со мной. Я же, стоя на краю могилы, искренне страдал, вспоминая различные приключения и все те счастливые дни, которые мы провели вместе с Пуаро.
К началу мая у меня был готов план
