В своей книге "Язычник и три мудреца" он предложил в целом справедливый и хорошо информированный рассказ о верованиях иудаизма, христианства и ислама и позволил иудейскому собеседнику изложить доказательства существования Бога. В его книге утверждалось, что "как у нас есть один Бог, один Творец, один Господь, так и у нас должна быть одна вера, одна религия, одна секта, один способ любить и почитать Бога, и мы должны любить и помогать друг другу".24 Он пытался претворить в жизнь то, что проповедовал. Он написал краткое руководство для купцов, посещающих Александрию и другие мусульманские земли, в котором описал, как они должны вступать в дискуссию с жителями об относительных достоинствах христианства и ислама. Но им было гораздо интереснее обсуждать цены на перец; кроме того, они знали, что любая критика ислама может привести к аресту, депортации или даже казни. Первая попытка Ллулла переправиться из Генуи в Африку в 1293 году провалилась, потому что даже он потерял мужество. Он уже погрузил на корабль свои книги и другие вещи, когда его парализовал страх, и он отказался плыть, оскандалив тех, на кого он производил впечатление своими изящными словами. Однако вскоре он все же отправился в Тунис и там объявил мусульманам, что готов перейти в их веру, если они убедят его в ее истинности - уловка, чтобы втянуть их в спор. Его словесные баталии привлекли внимание султана, и он был помещен на борт генуэзского корабля с суровым приказом никогда не возвращаться под страхом смерти. Подобные угрозы миссионерам часто заставляли их мечтать о мученической смерти.25 После распространения своего учения в Неаполе и на Кипре он вернулся в Северную Африку в 1307 году, на этот раз в Буги, и встал на рыночной площади, чтобы обличить ислам. Когда его арестовали, он сказал властям: "Истинный слуга Христа, познавший истину католической веры, не должен бояться физической смерти, когда он может обрести благодать духовной жизни для душ неверующих". Однако Рамон Ллулл очаровал генуэзских и каталонских купцов, которые обладали определенным влиянием при дворе и добились того, что его не казнили. Он вернулся в Тунис в 1314 году, в то время как султан вел свою традиционную игру: чтобы укрепить свои позиции против соперников, он искал поддержки у каталонцев и пустил слух, что заинтересован в обращении в христианство. Таким образом, Ллулл был, наконец, принят, но он был уже старым человеком и, вероятно, умер на борту корабля, возвращавшегося на Майорку весной 1316 года.26
Султан был больше заинтересован в наемниках, чем в миссионерах. Каталонские ополченцы помогали поддерживать правителей Магриба, но короли Арагона тоже ценили их присутствие: они давали гарантию, что султаны Северной Африки не окажутся втянутыми в ожесточенное соперничество, которое, как мы увидим, сотрясало христианские монархии западного Средиземноморья в конце XIII и начале XIV веков. Некоторые наемники, такие как Генрих, принц Кастилии, были авантюристами, которым не удалось завоевать земли в Европе.27 Они не были новым явлением. В конце XI века папа Григорий VII писал умиротворяющие письма североафриканским эмирам в надежде удовлетворить религиозные потребности христианских солдат в мусульманских армиях. В Испании христиане присоединялись к мусульманским армиям, а мусульмане - к христианским. Однако к 1300 году наемники стали частью более широкой стратегии, в результате которой районы Северной Африки превратились в виртуальные протектораты Арагона и Каталонии.
III
Еще одной сферой деятельности каталонцев было мореплавание. К концу XIII века каталонские корабли имели хорошую репутацию в плане безопасности и надежности; если купец искал, скажем, в Палермо корабль, на который можно было бы погрузить свои товары, он знал, что ему лучше выбрать каталонское судно, такое как значительный Sanctus Franciscus, принадлежавший Матеу Оливердару, который находился там в 1298 году.28 В то время как генуэзцы любили делить собственность на свои суда, каталонцы часто владели большим кораблем полностью. Они сдавали помещения в аренду тосканским торговцам пшеницей или рабами, а также искали богатых купцов, которые могли бы сдать в аренду все судно или его часть.29 Судовладельцы и купцы Барселоны и Майорки проникали туда, где уже давно господствовали итальянцы. В 1270-х годах вдова среднего класса Мария де Малья из Барселоны торговала с Константинополем и Эгейским морем, посылая своих сыновей за мастикой (которая ценилась как жевательная резинка); она экспортировала на Восток тонкие ткани, включая белье из Шалона на севере Франции. Большой специализацией семьи де Малла была торговля мехами, в том числе волчьими и лисьими.30 Каталонцы получили право создавать фондюки под управлением собственных консулов в Тунисе, Бужи и других североафриканских городах. Заморские консульства приносили большие доходы. Яков I был возмущен, когда в 1259 году обнаружил, что каталонский консул в Тунисе платит ему низкую арендную плату. Он тут же увеличил ее в три раза.31 Другим центром каталонского проникновения была Александрия; в 1290-х годах де Маллас искали там льняное семя и перец. В XIV веке король Арагона Яков II пытался убедить султана Египта предоставить ему защиту над некоторыми христианскими святынями в Палестине, и султан пообещал ему реликвии Страстей Христовых, если он пришлет "большие корабли с большим количеством товаров".32 Папство, при внешней поддержке короля Арагона, попыталось запретить оживленную торговлю каталонцев и итальянцев в Египте; те, кто торговал с врагом-мусульманином, должны были быть отлучены от церкви. Но король позаботился о том, чтобы под рукой были два каталонских аббата, которые могли отпустить купцов, торгующих с Египтом, при условии уплаты внушительного штрафа. Эти штрафы превратились в налог на торговлю и принесли неплохие доходы: в 1302 году штрафы за торговлю с Александрией составили почти половину всех доходов короля от Каталонии. Арагонские короли не только не подавляли торговлю, но и стали ее соучастниками.33
Естественно, каталонцы хотели бросить вызов итальянской монополии на торговлю пряностями на Востоке. Однако их реальная сила заключалась в сети, которую они создали в западном Средиземноморье. Каталонцы, пизанцы и генуэзцы толкались на улицах просторного иностранного квартала Туниса - концессионного района, полного фондюков, таверн и церквей. Доступ к портам Северной Африки означал доступ к золотоносным маршрутам через Сахару; в эти земли каталонцы привозили льняные и шерстяные ткани из Фландрии и северной Франции, а после 1300 года, когда их собственная текстильная промышленность расширилась, - тонкие ткани из Барселоны и Ллейды. Привозили они и соль, которой было много на каталонской Ибице, а также на юге Сардинии и западе Сицилии, но которая была в дефиците в пустынях на юге и иногда использовалась там в качестве самостоятельной валюты. Когда в Барселоне XIII века
