Коль скоро авторы директивы ссылаются на распоряжения трехмесячной давности, стало быть, это не первая такая акция. Поскольку для «чистки» выделяются специальные команды под руководством офицеров СС, стало быть, речь идет не об освобождении пленных, а совсем наоборот. А для Смирнова (и для нас тоже) главное здесь — то, что зондеркоманды (и айнзатцкоманды также) действовали совместно с вермахтом. Впрочем, иначе они и не могли.
По этому поводу петербургский историк, специалист по истории Третьего Рейха Сергей Кормилицын говорит:
«Проведение подобного рода «зачисток " было прерогативой СД, это факт общепризнанный. Понятно, что война есть война, и солдаты вермахта вполне могли повесить партизан, расстрелять пленных, если они мешали в пути и пр. Но массовые расстрелы — это для вермахта перебор. Именно за такие вот штуки серомундирники — солдаты вермахта — не любили солдат айнзатцкоманд. Не любили смертно. Потому, в первую очередь, что не раз на опыте убедились, каково оказаться в населенном пункте после того, как там побывали их черномундирные «коллеги». Если в обычном порядке подразделение вермахта могло надеяться на относительно мирный прием, то после знакомства с айнзатцгруппами местное население встречало немцев как безусловных и однозначных врагов, уже продемонстрировавших свое истинное лицо.
Что же происходило в Катыни? Скорее всего, в расположении 537-го полка как раз и было расквартировано одно из подразделений СД. Это было нормальной практикой, так как айнзатцгруппы являлись подразделениями оперативными, своей системы обеспечения, сравнимой с армейской, не имели и, будучи направлены для выполнения карательных задач, должны были располагаться на базе уже расквартированных на месте подразделений. А расположиться в полку связи было очень комфортно. Нетрудно представить, какой лагерь оборудовали для себя связисты, располагавшие всей необходимой строительной техникой и находящиеся вдали от зоны активных военных действий. Устроившись в этом лагере, айнзатцгруппа выполнила поставленную перед ней задачу по уничтожению военнопленных, после чего отбыла из расположения части…»
В общем-то, с этого момента советские прокуроры перестали обвинять связистов в том, что они расстреляли поляков. Однако те продолжали настаивать, что вообще ничего не знали и не слышали о расстреле. Впрочем, легко можно понять их стремление держаться подальше от этих дел.
«Смирнов. Почему вы считаете возможным с такой определенностью утверждать, что не было донесений об убийствах поляков? Ведь убийства польских военнопленных, это — зондеракции, сообщения о которых должны проходить через вас?
Эйхборн. Я ответил… что, если бы в районе расположения 537-го полка связи были совершены такие убийства, то я, несомненно, узнал бы о них…
…
Вопрос. По утверждению обвинения, расстрел 11 тысяч польских офицеров должен был происходить в сентябре 1941 года. Я спрашиваю вас, считаете ли вы возможным, исходя из условий местности, чтобы такие массовые расстрелы и погребение происходили в непосредственной близости от штаба полка, причем так, чтобы вы об этом ничего не знали?
Эйхборн. Приготовления к переезду штаба фронта в Смоленск проходили весьма интенсивно. Мы направили туда много отрядов связи, чтобы хорошенько все оборудовать. Прокладывая кабели и провода, эти отряды исходили всю местность. Невозможно, чтобы как раз в этом месте произошло что-нибудь подобное и об этом не стало известно полку, а вместе с тем — и мне»[136].
Ему вторит генерал Оберхойзер:
«Вопрос. Зная эту местность, вы считаете возможным, что именно здесь были погребены 11 000 поляков, которые якобы были расстреляны с июня по сентябрь 1941 г.?
Оберхойзер. Я считаю это совершенно невозможным на том основании, что если бы командир знал об этом, он никогда бы не выбрал для своего штаба место по соседству с 11 000 трупов».
Да, конечно. Если у него на примете есть выбор из нескольких подходящих зданий, а из могилы при каждом дожде выступают конечности расстрелянных. А если зданий, в которых можно устроиться с комфортом, не так-много, а могила достаточно глубокая и неудобств соседям не причиняет — то почему нет? Тем более задерживаться здесь штабные не предполагали — фюрер обещал немецкой армии, что зимовать та будет в Москве. А вообще-то, учитывая, что немцы любили хоронить своих собственных покойников на центральных площадях городков и сел, а тех, кого убивали сами, тоже не трудились увозить для похорон подальше от населенного пункта, к мертвым телам эта нация относится философски. Наивные какие-то аргументы, дамочкам в гостиных голову морочить…
В общем, катынский расстрел в приговор не вошел. Этот факт стал впоследствии козырем в руках сторонников «версии Геббельса» — видите, даже нюрнбергский трибунал признал, что поляков расстреляли большевики! Хотя на самом деле трибунал признал всего лишь, что в расстреле не виноват стоявший в Козьих Горах полк связи, само обвинение которого изначально было глупостью. И более — ничего! Почему?
А потому, что в хронологии событий есть «черная дыра» протяженностью в два месяца, и что происходило в это время в Козьих Горах, ни один из свидетелей не знал. Да и с географией тоже не все так, как принято думать. Вот скажите — вас не удивляет, что в густонаселенной местности, почти в пригороде Смоленска, свидетели из местных ограничиваются почему-то жителями деревни Новые Батеки? Неужели там не было других населенных пунктов? А если были — то куда они делись из «катынских» документов?
…В Козьих Горах стояли не простые связисты. 537-й полк связи обеспечивал нужды штаба Центрального фронта (то есть группы армий «Центр»). Его командир находился в подчинении непосредственно у генерала Оберхойзера, начальника связи фронта, а временно — еще и у коменданта города Смоленска.
Согласно показаниям Аренса, штаб полка действительно квартировал на даче НКВД, которую немцы называли «Днепровский замок». В двух километрах к востоку размещалась первая рота, занимавшаяся телефонной и телеграфной связью, примерно в трех километрах к западу — радиорота. То есть народу в лесу хватало.
«Аренс. На расстоянии радиусом в 1 км от штаба полка не было ни одного здания. Этот большой двухэтажный дом в 14–15 комнат с ванными, кино, тиром, гаражом, санпропускником[137] и т. д. был очень подходящим для штаба полка…
Вопрос. Скажите, вблизи не было штабов более крупных соединений?
Аренс. Здесь находились также… штаб фронта, штаб авиационного корпуса и отдельные штабы управлений. Затем уполномоченный по вопросам железнодорожного транспорта армейской группы в специальном поезде в Гнездово».
Ну вот, теперь наконец понятно, почему местным жителям было строго-настрого, под страхом расстрела, запрещено входить в лес, почему работавшие в штабе женщины могли передвигаться только по специальным тропинкам и с сопровождением. Дело вовсе не в том, что немцы-де хотели окружить расстрелы какой-то особой секретностью — они редко когда заморачивались в этих случаях соблюдением тайны. Секретность была связана вовсе не с польскими офицерами, а с тем, что в лесу находился полк связи, обслуживавший штаб группы «Центр». Это также объясняет, почему среди допрошенных свидетелей нет жителей станции Гнездово, других деревушек неподалеку, а только Новых Батеков. Русское население, проживавшее возле таких объектов, обычно отселялось, за исключением некоторого количества людей для черной работы — по-видимому, по этой причине и сохранили деревушку Новые Батеки.
В штабе полка, по словам Аренса, было два-три офицера и около 18–20 унтер-офицеров и рядовых, а также четверо «добровольных помощников» — русских на немецкой службе, так называемых «хи-ви», и русские женщины, которые время от времени сменялись.
Полковник утверждал, что лес не был оцеплен и дорога открыта для проезда, и что иначе невозможно «при том оживленном движении, которое было на этой дороге». Если он имеет в виду шоссе — то в этом никто и не сомневается. Россия — не Германия, если перекрыть единственное на всю округу приличное шоссе, то получится такая диверсия, что и партизан не надо. Но если речь идет о лесных дорогах, то уж тут позвольте ему не поверить. Никто бы не разрешил местным крестьянам, среди которых вполне могли оказаться партизанские разведчики, гулять в непосредственной близости от такого секретного объекта, как штаб полка связи. Да и машины наверняка проверялись.
Про лагеря польских пленных Аренс ничего не знал и, как он говорил, за все время пребывания в России не видел ни одного поляка. Про уничтожение польских офицеров он тоже не слышал, в чем нет ничего удивительного — армейских связистов в известность о таких акциях не ставили.
