биомашины, и как мне показалось взорвался уже где-то внутри неё. Рассчитывал ли на это командир орудия или нет, не знаю, но «Слейдвар» взвыл ещё громче прежнего. Остальные два отозвались таким же воем, в нём чувствовалась скорбь. Повреждённый «Слейдвар» покачнулся, все три ноги его подогнулись, словно разом лишившись костей, и он осел в грязь. Кажется, все эти долгие полминуты, пока умирала биомашина, я не дышал.
- А вот теперь ходу! – заорал командир расчёта, подхватывая станину пушки. – Командир, помогай!
Я впрягся вместе с ним. Сейчас все были равны перед смертью, что несли обезумевшие биомашины. Оба «Слейдвара» развернулись в нашу сторону, нацеливая кристаллические пушки, чтобы превратить всех разом, вместе с орудиями, в пятно копоти на земле. Больше от нас ничего не останется, если попадут сразу четыре луча смерти. Лишь Оцелотти остался прикрывать нас. Он выглядел почти смешно – однорукий стрелок с револьвером против двух здоровенных машин, что могут испарить его меньше чем за секунду. И тем не менее Адам спас всех нас.
Он стрелял с потрясающей скоростью – и все пули его попадали в цель, а бил он по светящимся красным «глазам» «Слейдваров». Конечно же, зачарованная оптика могла выдержать и куда более серьёзный калибр, чем у него револьвера, однако попадал он всякий раз за мгновение до выстрела. Биомашина встряхивалась, словно её кусало мелкое, не опасное, но злобное и надоедливое насекомое, и лучи смерти уходили «в молоко», срезая крыши соседних зданий.
Лишь благодаря этому, мы успели утащить пушку подальше, скрывшись в лабиринте складов и пакгаузов. Я привалился к стене ближайшего, дожидаясь Оцелотти. Тот подбежал довольно быстро, на ходу он умудрялся перезаряжать револьвер, сунув его за пояс. Я бы такой трюк и с двумя руками проделать не сумел бы, а вот Адам запросто управлялся одной.
- Куда теперь, командир? – спросил он, не отрываясь от своего занятия.
Я указал ему на крышу самого высоко пакгауза, где находился наблюдательный пункт и единственная стационарная радиостанция. Тратить время на слова не стали, поспешили туда, чтобы оценить обстановку. Пока бежали к наблюдательному пункту, услышал, как застучал станковый пулемёт. Их взяли в уплату долга после того, как оказалось, что оплачивать услуги «Солдат без границ» после операции против розалийцев в колониях нечем. Не осталось у желтолицых генералов денег, чтобы платить нам – как ни пыжились они, как ни надували щёки, говоря об идеях и правом деле, однако Оцелотти, который вёл с ними переговоры поставил вопрос ребром. И они сдались. Особенно сильно подействовала угроза освободить всех пленных розалийцев и раздать им оружие. То-то была бы потеха. Адам умеет быть очень убедительным, когда хочет того.
Я не успел увидеть, что случилось с пулемётом и его расчётом. Мы были ещё внизу, когда он замолчал. Надеюсь, всё же они просто меняют позицию, чтобы не угодить по луч смерти.
На наблюдательном пункте мы оказались не одни. Конечно, там сидел радист, готовый передать любое сообщение, а пока внимательно слушавший эфир. Но кроме него, на крыше расположились двое – самая странная парочка среди «Солдат без границ» с тех пор, как наши ряды покинули братья-рагнийцы Чунчо Муньос и Святой. Здоровяк-северянин с позывным Толстый, был высокого роста даже для своих соотечественников, к тому же был просто нечеловечески силён – таких сильных людей мне редко доводилось встречать. Его вечный напарник Тонкий – тощий гоблин, главной страстью которого были его изобретения. Он внедрял их среди «Солдат без границ», постоянно экспериментируя и никогда не останавливаясь на достигнутом. Вот и сейчас Толстый стоял на одном колене, пристроив на плече трубу ракетомёта, правда узнать в нём стандартную модель было очень сложно. От неё остались лишь сама труба, да щиток. Спусковой механизм был переделан под лапищу северянина, в смотровое отверстие в щитке был вмонтирован хитрый прицел из нескольких линз, к которому приник Толстый, выцеливая биомашину. Казённую часть ракетомёта опутывала сеть разноцветных проводов, для какой цели – не знаю, а спрашивать у Тонкого смысла нет. Он и сам не слишком хорошо понимает, как работают его изобретения. Собственно, поэтому и не прижился он среди настоящих учёных, а разработки его не интересовали военных инженеров – их попросту нельзя пустить в серийное производство. Уникальные же вещи мало кому нужны. Сам Тонкий сидел позади и справа от Толстого, чтобы не угодить под выхлоп стартовавшей ракеты. У ног гоблина лежали несколько реактивных снарядов с непонятной мне маркировкой.
- Веду его, - говорил Толстый, не отрываясь от прицела. – Пусть только повернётся боком, я его живо уконтропуплю.
- Будет ещё одна букашка-таракашка, - кивнул Тонкий.
- Ножек маловато… А твою мать же мать! – Толстый пустил ракету явно раньше, чем рассчитывал. – Вторую заряжай! – заорал он. – Шевелись, зелёная твоя задница!
Я проследил за полётом реактивного снаряда. «Слейдвар» словно почуяв опасность, разворачивался в сторону наблюдательного пункта. Кристаллические пушки его поблёскивали, готовясь испепелить нас. Он был слишком далеко, чтобы Оцелотти попытался сбить его прицел – револьверная пуля на таком расстоянии может лишь бессильно щёлкнуть по зачарованному стеклу сенсора. Ракета врезалась в плечо биомашины, разворотив броню и псевдомускулы под нею. Снаряд угодил прямо под кристаллическую пушку, превратив её в бесполезную груду металла – кристалл осыпался в грязь тысячей осколков. Но второе орудие выстрелило прежде, чем Тонкий успел закинуть в казённик ракетомёта новый снаряд.
Я успел столкнуть с крыши пакгауза радиста – тот замешкался, и не понял, что всем на грозит смертельная опасность. Мы с Оцелотти прыгнули одновременно, буквально за миг до того, как в здание ударил луч смерти, срезая часть стены, испепеляя перекрытия. Пакгауз не выдержал, и начал рушиться. Толстый с Тонким всё ещё оставались на крыше.
Кажется, на пару секунд я вырубился от удара о землю, и пропустил, как склад обрушился вокруг нас. Когда снова обрёл способность видеть, то понял, что лежу в луже грязи, что твоя свинья. Рядом сидит радист и тупо крутит верньеры разбитой радиостанции. Оцелотти вертит головой, отчего его перепачканные и мокрые волосы болтаются туда-сюда. А вот Толстому и Тонкому пришлось куда хуже. И если гоблина просто контузило от удара об пол склада – невысокий рост и довольно субтильное, даже по меркам его расы, телосложение сыграли с ним дурную шутку, то северянину досталось по полной. Я не был уверен даже, жив ли он. Но нет, Толстый, как все уроженцы Вагрии – страны-сателлита Сидхской империи, был очень крепким парнем.
