А еще я подумала, что была не совсем справедлива к покойному историку. Не только огромные деньги толкнули этого романтика на преступление. Он один знал, как трагично закончилась красивая история о небесной (в прямом смысле – небесной) любви и о чудесном воссоединении влюбленных… И великий патриот рода Монлезье очень хотел, чтобы погибший накануне своего счастья Анри отомстил за себя. Иначе совершенно не имело смысла так долго и тщательно возиться с инсценировкой – искать очень похожий на «Мустанга» (и весьма недешевый!) самолет, имитировать его разрушения, подменять кассету в видеокамере… Достаточно было использовать любую подвернувшуюся под руку авиетку. И Небесный Доктор тогда действительно только из газет узнал бы, к чему готовил Брезмана…
Николсон продолжил:
– На самом деле то, что мы делаем, лишь капля в море… Один пример: много лет на юге Африки шла жестокая война– в Анголе, Мозамбике, Намибии… И главным оружием были мины. Противопехотные мины – не убивающие, но калечащие. Отрывающие стопу. Огромные площади до сих пор засеяны этой затаившейся смертью… А подрываются дети. В основном дети. Взрослые куда реже лезут в такие места. Завтра прибывает группа ребят из Намибии – с этой страной по ряду причин у меня самые тесные связи. Тридцать шесть мальчишек и девчонок. Мы сделаем, что можем, – они снова будут нормально ходить, нормально жить, не останутся на всю жизнь калеками… Но их тридцать шесть! Всего лишь тридцать шесть! И я знаю, что в Намибии остались тысячи маленьких инвалидов… Мне неоднократно приходилось там бывать. И смотреть им в глаза.
Да замолчи же наконец! – мысленно завопила я. Всем известно, что в Намибии тоже развит алмазный бизнес! Замолчи, сделай милость!
Я решительно встала. И обратилась к Небесному Доктору:
– Спасибо, мистер Николсон. Ваша информация очень нам поможет. А сейчас нам пора. Пойдемте, господа.
Кеннеди явно хотел что-то сказать или что-то возразить, но я глянула на него так, что он предпочел заткнуться. Иногда – очень редко – Кеннеди не рискует со мной спорить. Сейчас был именно такой момент.
Хозяин проводил нас до дверей кабинета. Прощаясь, я заглянула в его глаза и поразилась суженным, игольно-точечным зрачкам.
– До свидания, мистер Николсон, – сказала я. – Постараюсь оказать посильную помощь вашей клинике. Последний вопрос: когда вы в очередной раз вылетаете в Намибию?
– Послезавтра, мисс.
– Советую не откладывать вылет.
26
Мы вышли из административного корпуса, но не спешили идти к машине.
У детей, похоже, наступил перерыв в занятиях – среди кустов и деревьев окружавшего клинику парка мелькали ребячьи фигурки, раздавались звонкие слова на нескольких языках.
Между нами, наоборот, повисло тяжелое молчание. Нарушил его Кеннеди, сказав бесцветным, совершенно мертвым голосом:
– Кажется, ты прострелил ему мякоть левого бедра, Фрэнк. Видел, как он осторожно припадал на левую ногу, когда провожал нас?
– Ага, – тускло согласился Лесли. – Похоже, он был по уши накачан анестетиками, чтобы не выдать ранения…
Наблюдательные вы мои, зло подумала я. Но ничего не сказала. Вытащила из сумочки лист бумаги, разорвала в мелкие клочки и опустила в урну. Это была распечатка «Медиума» – сегодня утром я выделила там красным маркером строчку, свидетельствующую: десять дней назад клиника Святого Патрика закупила пластмассовый муляж человеческого скелета…
Вновь молчание… Кеннеди внимательно следил за моими манипуляциями с распечаткой. Потом взглянул мне в глаза и едва заметно кивнул головой. За много лет мы научились понимать друг друга без слов.
Теперь выбор за Лесли. Демократическим большинством – два голоса против одного – в нашем триумвирате ничего не решить. Нужно единодушное мнение…
И я не знала, что делать с Фрэнком, если он все-таки… Но не успела даже сформулировать свою мысль. Лесли заговорил сам.
– На свою долю я мог бы сразу купить дом, – тоскливо произнес он. – И не жить пятнадцать лет с петлей обязательных взносов на шее…
– Дяденька коп! – раздался голосок сзади. – А можно подержать твой пистолет?
Мы дружно обернулись.
Мальчик выглядел лет на шесть или семь. Судя по речи, был он не иностранец, а маленький американец – рыжий, конопатый, с доверчивым взглядом. В отдалении стоял другой мальчишка, чернокожий, – и поглядывал на нас с куда большей настороженностью.
– Плохая это игрушка, – проворчал Лесли.
Но достал из поясной кобуры служебный кольт, вынул обойму, протянул оружие. Пальцы правой руки мальчишки как-то неловко ухватили рукоять – и только в тот момент я поняла, что это не рука. Протез. Безумно дорогой биомеханический протез, реагирующий на импульсы нервных окончаний…
– Плохая игрушка, – согласился мальчик, поводив стволом вправо-влево. – Тяже-о-о-о-лая…
Он вернул кольт Фрэнку, развернулся и куда-то понесся, не прощаясь. Хлопнул по плечу чернокожего сверстника, крикнув на бегу:
– Догоняй, Мбанга!
Тот побежал следом. Побежал тяжело, заметно прихрамывая. Но побежал…
– А с другой стороны, миллионы американцев живут в купленных в рассрочку домах, – сказал Фрэнк решительно. – Чем я лучше? Каких-то пятнадцать лет – и дом твой. Поехали отсюда, ребята. До темноты надо успеть в Ост-Кемпен.
В машине он сказал:
– Небесный Доктор мог бы, между прочим, занести нас в почетную книгу жертвователей. По два миллиона триста тридцать три тысячи триста тридцать три доллара и тридцать три цента с каждого – думаю, не всякий день у него бывают такие посетители.
– А еще говорят, что американцы совсем разучились считать в уме, без калькулятора, – хмыкнул Кеннеди.
Я же сказала совершенно невпопад:
– Жениться тебе надо, Фрэнк. Кстати: что ты думаешь о девушках Монлезье? Если они такие же боевые, как и мужчины их рода, – получится отличная подруга для полицейского.
27
Телефонный звонок раздался в агентстве «Бейкер-стрит, 221» спустя два месяца после нашего возвращения из Ост-Кемпена. Но звонившего я узнала мгновенно.
– Вы помните свое обещание, мадемуазель Элис? – рокотал в трубке голос Андре-Мари-Жиля Монлезье-Бланша. – Что вы обязательно приедете в Антарктиду, если я раскопаю цивилизацию антарктов?
– Не хотите же вы сказать… – недоверчиво начала я.
– Именно хочу! Под трехкилометровым слоем льда найден обледеневший антаркт! Совершенно свежий, словно еще вчера был жив! А возраст льда, в который он вмерз, – семьдесят тысяч лет, между прочим! Так что вылетайте в Кейптаун, я вас там встречу!
Ох уж эти Монлезье! На все готовы, положив глаз на женщину… Но все-таки приятно. Не каждый мужчина ради дамы способен откопать антаркта, пролежавшего семьдесят тысяч лет под трехкилометровым слоем льда…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
