Мысли медленно прояснялись. Боль сконцентрировалась в голове, и она, да ещё шок от падения в лавине делали построение каких-либо планов почти непосильной задачей. Моя борьба с оковами шла больше от инстинкта, чем от разума.
Я перестала бороться, закрыла глаза от яркого солнечного света, усугублявшего мои страдания, и поставила перед собой задачу собрать воедино картину случившегося. Теперь я могла разумно обдумать удар, нанесённый мне этим человеком.
Похоже, что я была не спасённой, а пленницей, и он вёз меня в своё жилище или лагерь. То малое, что я знала об Эскоре — Зелёный Народ не отходил далеко от своей укреплённой Долины — большей частью шло от слухов и легенд. Однако я никогда не слышала о таких людях и таких собаках.
Я не видела своего захватчика, но полагала, что его место позади саней. А может быть, он послал меня одну со своими четвероногими слугами, а сам вернулся искать других выживших?
Другие выжившие! Я глубоко вздохнула, что тоже было чрезвычайно болезненно.
Кайлан, Кимок… Только за них я цеплялась, как лезущий в гору цепляется за спасительную верёвку, когда нога его соскальзывает с ненадёжного углубления. Мы были так крепко спаяны все трое, что я твёрдо знала: если один из нас уйдёт из жизни, другие тут же узнают об этом. Хотя я и потеряла свой Дар, наша связь оставалась, и я не могла поверить, что мои братья погибли. А если они живы…
Я ещё раз попыталась разорвать оковы, державшие меня, но только ударилась головой о раму саней и чуть не потеряла сознание вновь. Нет, я должна преодолеть страх, привести мозг в холодное и настороженное состояние.
У колдуний я научилась такой дисциплине, какой, возможно, нет даже у воинов, и я призвала то, что у меня ещё оставалось, быть моей бронёй и поддержкой. Я не могла помочь тем, кто был мне дорог, если они нуждались в помощи, пока я не освобожусь сама. Я должна была, как всякий пленник, ждать малейшей возможности для освобождения.
Я слишком мало знала о своём захватчике и о том, какую роль я должна сыграть, чтобы обмануть его. Лучше всего, наверное, показаться той, за кого он меня принимал: запуганной женщиной, побитой им и покорной ему. Конечно, это весьма трудно для женщины древней расы, особенно из Эсткарпа, где женщины считались по положению выше мужчин, их главенство было врождённым и принималось без спора. А теперь я должна была казаться беспомощной, слабой и безропотной.
Итак, я лежала, не двигаясь, следила за бежавшими собаками и старалась овладеть своими мыслями. Если бы я была способна воспользоваться Силой, как прежде, я была бы свободна с той самой минуты, как встала на ноги. Я не сомневалась, что могла бы повлиять и на собак, и на их хозяина. А теперь я напоминала человека, привыкшего надеяться на свои ноги, но вдруг оставшегося калекой как раз тогда, когда ему предстоит долгий и опасный путь.
Дважды собаки останавливались и садились, тяжело дыша, на снег. Их длинные языки вываливались из пастей. Во второй раз их хозяин подошёл и взглянул на меня, наверное, чтобы проверить не пришла ли я в себя. Но меня предупредил скрип его шагов, я закрыла глаза, и, кажется, изобразила вполне убедительную картину обморока. Я не открывала глаз до тех пор, пока собаки не побежали вновь.
Осторожно выглянув, я увидела, что впереди уже не лежит нетронутый снег. Его поверхность была испещрена следами других саней. Видимо, мы приближались к цели. Теперь я должна была быть особенно внимательной, разыгрывая роль сломленной пленницы. Чем дольше я смогу притворяться, что нахожусь в беспамятстве, тем больше узнаю об этом народе, потому что, судя по следам полозьев, мой захватчик живёт не один, просто его товарищи ехали впереди.
Собаки сбежали по склону в долину, где деревья казались тёмными растопыренными пальцами на крепком и чистом снегу, хотя солнце уже село, оставив в небе лишь несколько светлых полос. Из долины донёсся дружный лай, и собаки, которые везли меня, отвечали в полный голос.
Присмотревшись, я поняла, что это был лагерь, а не место постоянного жительства, как, например, у Зелёного Народа. Хотя уже и стемнело, я разглядела между деревьями палатки, хитроумно поставленные таким образом, что деревья составляли часть их самих. Я вспомнила рассказ Кимока о том, как он останавливался у моховух, жилища которых огораживались мхом, свисавшим с ветвей старых деревьев. Но здесь стены были не изо мха, а из шкур, разрезанных на полосы и сплетённых в полотнища, гибкие и удобные в обращении. Они висели, создавая неправильной формы комнаты, каждая вокруг своего дерева. Костёр горел перед входом снаружи, а не внутри.
Возле каждой палатки стояли, яростно лая, по три-четыре собаки. Несколько мужчин вышли, чтобы выяснить причину собачьего шума. Насколько я могла судить при слабом свете, все они имели тот же цвет кожи и те же черты, что и мой захватчик, так что трудно было сказать, племя это или семейный клан. Когда сани остановились на опушке леса, люди подошли ближе, и я сочла за благо прикинуться, что всё ещё не пришла в себя.
С меня сдёрнули покрывавшие меня меха, подняли и отнесли куда-то, где запах кухни смешивался с запахом шкур, собак и давно не мытых тел. Там меня бросили на кучу чего-то, что подалось достаточно мягко для моего избитого тела, но не избавило от добавочной болезненной встряски. Я услышала разговор, почувствовала тепло и даже увидела свет через закрытые веки: видимо, кто-то поднёс к моему лицу факел. Во время путешествия я каким-то образом потеряла шапку, так что мои волосы…
Чьи-то пальцы откинули их, повернули мою голову, и я услышала возбуждённые восклицания, как будто моя внешность показалась удивительной.
В конце концов меня оставили в покое, и я лежала, боясь пошевельнуться, и внимательно прислушивалась, чтобы узнать, есть ли кто-нибудь здесь рядом. Если нет, мне очень бы хотелось осмотреться.
Я начала медленный отсчёт до пятидесяти, а затем до ста — не рискуя открыть глаза раньше, не шевелясь и не поворачивая головы. Может быть, даже такой ограниченный обзор поможет мне оценить ситуацию.
Я досчитала до сотни, потом из осторожности ещё до сотни и только затем решилась. К счастью, люди племени при осмотре повернули мою голову ко входу палатки, так что я могла кое-что увидеть.
Я лежала на куче мохнатых шкур, накиданных на свежесрезанные ветки, ещё достаточно гибкие, чтобы создать некоторый комфорт. Справа стояли несколько ящиков, тоже покрытые шкурами, только уже выделанными и разрисованными узорами, теперь уже потускневшими и осыпавшимися. Я не нашла среди них ни одного знакомого мне символа.
По другую сторону двери висела рама с зарубками, в которую были с наклоном вставлены узкие полки. Они были завалены мешками, деревянными ящиками и посудой, хорошо сделанной, но без декоративных узоров. Там же висело два охотничьих копья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
