к региональным лидерам с рядом требований, самое существенное из которых заключалось в назначении сотен их последователей на ведущие посты. Вынужденно оказавшиеся в оборонительной позиции, местные власти приняли в партию восемь тысяч новых членов и выдвинули три тысячи из них на руководящие должности [Ibid.: 148–151]. Еще одним требованием было учреждение ополчения рабочих, которое вскоре было основано в Чжэцзянь. Вооруженные в основном железными дубинками ополченцы стали наводить страх в Ханчжоу и других городах, периодически вступая в спорадические столкновения с солдатами, охранявшими фабрики и инфраструктурные объекты. Лидер повстанческого движения в Ханчжоу объявил, что ополчение было готово принять контролирующие функции у армии [Ibid.: 152–155, 163–164]. Повстанцы получили более серьезное оружие, после чего начались ожесточенные бои, напоминавшие столкновения 1967 г. Конфликт распространился на крупные государственные предприятия Ханчжоу и нарушил работу железнодорожной системы. Власти оказались бессильны перед надвигающейся волной неповиновения [Ibid.: 155–159, 172].
В Нанкине кампания приняла коренным образом иной поворот. В городе развернулись крупномасштабные массовые протесты рядовых граждан, которые оказались жертвами недавних политических кампаний. Кадровые работники воспользовались возможностью, чтобы окончательно убрать военных с административных постов провинции Цзянсу. Региональные повстанческие лидеры играли в описываемых процессах лишь второстепенную роль. Бывшие мятежники оказались настолько подавлены недавними гонениями со стороны армии, что утратили в Цзянсу статус существенной политической силы. Гражданские кадры выступали поборниками бывших повстанцев и порицали военных за репрессии в ходе кампании противостояния элементам «16 мая» в 1971 г. В Нанкине проходили массовые митинги, организаторами которых были в основном жертвы «культурной революции», в первую очередь десятки тысяч людей, на которых навесили политические ярлыки и которые были изгнаны из городов[195].
Генерал Сюй Шию держал Нанкин в железных тисках с 1968 г. По мере восстановления партийных комитетов провинции Цзянсу, он медлил с возвращением на ключевые посты гражданских лиц. К концу 1973 г. свыше двух тысяч армейских офицеров все еще продолжали занимать партийные и правительственные должности. Все первые партийные секретари окружного уровня были выходцами из вооруженных сил, на уездном уровне военными были 39 из 68 партийных секретарей [Ibid.: 902]. В конце 1973 г. Сюй Шию был отозван из военного округа Нанкин и переведен в Гуанчжоу, что позволило гражданским кадрам ринуться в наступление на оставшихся в регионе военных.
Опытные кадровые работники Нанкина подвергли вооруженные силы критике за предшествующие репрессии, в частности в отношении бывших повстанческих лидеров. Однако тем самым они, сами того не желая, развязали руки тысячам простых людей, которые вышли на улицы в знак протеста против репрессий, примененных в отношении их самих представителями армии. Шквал критики касательно действий военных в прошедшие годы вселил надежду в ссыльных жителей городов, которые попытались вернуться в свои дома и к прежней работе. За первые годы военного контроля свыше 350 тысяч горожан, в том числе 130 тысяч нанкинцев, были форсированно отправлены в деревни. Многие из них были выходцами из домохозяйств «классов-эксплуататоров» или имели темные пятна в своей политической истории. Ближе к концу января 1974 г. несколько тысяч ссыльных вернулись в Нанкин с требованием к властям восстановить их городскую регистрацию и предоставить им прежние посты. Почти три месяца протестующие устраивали у зданий провинциальных и муниципальных партийных структур демонстрации, вывешивали стенгазеты, повествующие об их печальных судьбах, и периодически выходили на уличные марши. Эта деятельность привлекала множество сторонних наблюдателей, что ограничивало движение транспорта в центре города. Патовая ситуация оставалась неизменной вплоть до конца апреля, когда разъяренные протестующие взяли штурмом вокзал, пытаясь забраться на направляющиеся в Пекин поезда, чтобы изложить свои требования центральным властям. Когда бригады проводников поездов не позволили участникам митинга забраться в вагоны, протестующие уселись прямо на рельсы, на несколько дней прервав железнодорожное сообщение с Пекином и Шанхаем.
Власти Нанкина достигли соглашения с протестующими и смогли восстановить движение поездов. Однако, пообещав мятежникам найти им посты в их старых рабочих ячейках, они непреднамеренно создали еще более крупную проблему. Повсеместно разошлась информация, что требования протестующих были выполнены, и из сопредельных сельских районов в Нанкин стеклось еще 50 тысяч бунтующих, которые хотели получить те же самое. Власти не были намерены вступать в переговоры с таким количеством просителей, и когда это стало очевидно, протестующие перекрыли улицы в центре города и попытались перенаправить свои требования руководству в Пекине. Железнодорожное движение было вновь парализовано. Отдельные мятежники угоняли автобусы и грузовики на автомагистралях. Кадровые работники, которых направляли на противодействие мятежникам, подвергались избиениям, иногда дело доходило до травм. После окончания кампании на освобождение улиц от участников протеста ушли месяцы.
Кампания в Гуанчжоу была отмечена возникновением еще одного движения против «культурной революции»: показной политической критикой «культурной революции» со стороны бывших активистов-повстанцев. На улицы города выходили политически активные бывшие мятежники, которые выступали против жесткого гнета со стороны военных властей. При этом они пошли еще дальше, начав переоценку «культурной революции», в которой проявились ростки иного политического самосознания. Идеи нового движения были выражены в длинном эссе, которое размещалось на улицах Гуанчжоу, широко обсуждалось и активно перепечатывалось. Все это зачастую рассматривается в качестве предвестника демократического движения в КНР конца 1970-х гг. Авторы эссе призывали к реформам китайской политической системы путем усиления демократии и власти закона [Chan et al. 1985: 9–16, 31–86]. Особенно ощутимый удар во время подавления повстанцев в военном округе Гуанчжоу в 1968 г. был нанесен по фракции «Красное знамя». В октябре 1972 г. бывшие лидеры этой группировки были освобождены из заключения. Примерно 30 из них в компании с отдельными репрессированными кадрами провели серию дискуссий по поводу причин провала «культурной революции». Их критика была направлена на действия местных вооруженных сил. В конечном счете они пришли к неприятию так называемой «системы Линь Бяо» и в конце 1973 г. начали распространять черновики своих эссе. После запуска кампании порицания Линь Бяо и Конфуция в феврале 1974 г. члены группировки стали вывешивать свои эссе в виде настенных плакатов. Произведения были подписаны коллективным псевдонимом: Ли Ичжэ [Ibid.: 2–6][196]. Самое известное из этих эссе – «О социалистической демократии и правовой системе» – было обнародовано в ноябре 1974 г. в людном месте Гуанчжоу. Это эссе было частью серии стенгазет, ставивших своей целью вынуждение официальных лиц освободить оставшихся членов фракции «Красное знамя».
Группа организовала множество массовых митингов и уличных маршей, объединяясь с другими недовольными: демобилизованными солдатами, которые требовали повышения жалованья, молодыми фабричными работниками, раздраженными размерами оплаты труда и условиями жизни, молодежью, которую сослали работать в сельскую местность, и бывшими хунвейбинами, которые желали добиться наказания ответственных за бойни конца 1960-х гг. армейских офицеров [Ibid.: 9–12; Rosen 1985: 4–5]. Новоназначенный партийный
