как-то ведь его остановили раньше?!
— Да. Но мне не известно, как. Но я узнаю. Если кто-то среди ллисканцев вообще знает.
Некоторое время стоим молча.
— Он что-то предлагал тебе, королева Артании? – спрашивает вождь.
— Да. И я ответила отказом.
Ллисканец криво ухмыляется.
— Смело и безрассудно. Возможно, стоило согласиться.
И уходит, оставив меня наедине с собственными растрепанными мыслями.
Что это вообще было? Нет, не разговор с вождем – произошедшее во сне. Пожиратель разыграл для меня спектакль? Но зачем? А если ему действительно было столь плохо? Если весь сегодняшний кошмар – это отражение его состояния? Ему было больно – очень больно. А если ему можно причинить боль, значит, его можно и убить.
«Воспарившая Луна…» - вспоминаю единственные слова, что были произнесены другим голосом. И теперь я точно знаю, чей это был голос. Слышала его, куда более уверенный и надменный, в одном из своих видений – в личной башне Лаэрта. И именно Лаэрт смотрел на меня, когда сорвала с Пожирателя капюшон. Смотрел как-то странно – будто с надеждой. Исхудалый, осунувшийся, с болезненно-бледной кожей, натянутой на острые скулы. Даже близко не тот холеный человек, что с легкостью и даже удовольствием изуродовал собственную жену.
«Что ты хотел мне сказать?»
Да, я помню эту легенду. Разумеется, помню. Благодаря памяти настоящей Изабеллы.
И что из этого?
Мне стоит воспринимать ее всерьез?
Там скрыт какой-то ответ?
Или я тоже могу стать драконом? Тоже могу переродиться, как это получилось у моего далекого предка?
Или дело вовсе не в легенде, а Лаэрт просто не успел закончить какую-то иную фразу? Более длинную и информативную.
Хотя… с чего я вообще решила, что он хотел мне что-то сказать? Тем более помочь. Если бы я собственными глазами не видела тот их разговор с Изабеллой, если бы всего лишь прочитала его дневник, еще могла бы подумать, что Лаэрт любил свою жену и даже после смерти ищет способ ей помочь… после смерти? Смерти ли? Не стал ли он всего лишь частью Пожирателя?
Но если предположить, что Пожиратель действительно до сих пор не набрал полную силу, то мог ли Лаэрт, как его часть, хотя бы на несколько мгновений моего сна забрать контроль над их общим телом или, вернее, чем-то вроде проекции в моей голове?
Мог ли он тем самым вызвать все то безумие и разрушение, в том числе корчи самого Пожирателя?
Выдыхаю и запрокидываю голову к небу, с которого начинает накрапывать мелкий дождик. Затем снова вытаскиваю из-под плаща руки и осматриваю их. Вроде бы ничего опасного – просто небольшие ожоги. Даже почти не болят. Настораживает одно – раньше из кошмаров я не приносила ничего, кроме собственного страха. И вот, что-то очень сильно изменилось.
Надо успокоиться и прийти в себя. А вдруг я и правда тоже дракон? А что? От такой возможности я точно не откажусь. Только бы знать, как еще в этих ваших драконов превращаться. Пока, как ни прислушиваюсь к себе, ничего такого не ощущаю. Но, возможно, просто не так слушаю. И не там. И не тем.
Глава шестьдесят первая: Изабелла
Глава шестьдесят первая: Изабелла
В следующие дни количество раненых значительно увеличивается. Причем теперь много и тех, чьи ранения – результат магических атак. Несмотря на всю внезапность и скорость ллисканцев, маги мятежников не остаются не у дел, постоянно нанося атакующим серьезный урон. Самих этих моментов я почти не вижу, потому что времени на просмотр «трансляций» почти нет. Возможно, это и к лучшему. Потому что оставляю голову максимально возможно пустой и холодной, полностью сосредотачиваюсь только на помощи раненым. А некоторые раны – очень страшны: сильнейшие ожоги; рассечения, нанесенные не сталью, но какими-то проявлениями стихий; жуткие переломы.
Намеренно не оставляю себе ни капли свободного времени.
Несколько раз за все это время вождь ллисканцев покидает лагерь. Насколько понимаю, его задача – численно поддержать своих людей на том или ином направлении, при той или иной атаке.
При этом отсутствует он не очень-то долго, а пару раз я даже слышу вдалеке нечто вроде гула взрывов. Мятежники, несмотря на потери, все равно продвигаются глубже в болота. И, похоже, в какой-то момент оказываются совсем недалеко от нашего лагеря. Впрочем, до меня боевые действия так и не докатываются. Потому что дней через пять происходит перелом.
Атаки ллисканцев настолько раздербанили, если так можно сказать, относительно строгие порядки мятежников, что от прежней непрерывной «змеи» не осталось и следа. Теперь это отдельные сгрудившиеся группировки, центром которых, как правило, становятся маги. И разделены эти группировки иногда сотнями метров.
Поначалу они пытались поддерживать друг с другом хоть какую-то связь, но большуя часть одиночных вылазок ллисканцы тут же купировали.
Да, мятежников все еще достаточно много, но еще вчера они были лишь деморализованы и рассредоточены на значительном удалении друг от друга, а уже сегодня отказываются выполнять приказы оставшихся командиров.
В шаманском шаре я сама видела, как сначала происходят препирательства и ругань – и поначалу они заканчиваются смертельным приговором здесь и сейчас от руки старшего по званию. А потом субординация и слепое подчинение господину перестают работать. Люди, понимающие, что каждый следующий шаг будет нести им гибель, а до конечной цели их пути еще очень далеко, делают свой выбор не в пользу беспрекословного повиновения. Даже не в пользу компромисса – они берутся за оружие и поворачивают его в сторону своих командиров. Разумеется, рыцари держатся дольше, их верность своим лордам куда сильнее, чем у простых ополченцев. Но рыцарей изначально было слишком мало, да и ллисканцы в значительной степени еще сильнее проредили их количество.
И все это время шаманы в круге остаются без движения. Они даже не пьют.
Минует еще пару дней – и мятежники начинают отступать. Отдельные небольшие отряды разворачиваются обратно. Не подчиняющиеся больше никому, они выбрасывают белые флаги, а некоторые даже избавляются от оружия.
Всю эту информацию я в большей степени получаю
