– Тори, – нежно улыбнулся он, – ты была моей путеводной звездой с того самого дня, когда я увидел тебя верхом на индейском пони. Я вовсе не женился, моя милая.
Виктория сглотнула, пытаясь говорить, несмотря на ком, стоявший в горле и душивший ее.
– Зато я замужем.
Эндрю убрал руки с ее плеч, как будто обжегся.
– Что ты сказала? – не веря своим ушам, переспросил он.
– Я сказала, – глядя на его обожаемое лицо, повторила она раздиравшие ее сердце слова, – что я замужем.
Он окаменел, как будто ему дали пощечину. Потом презрительно глянул на Чарльза.
– За ним? За этим стариком? Продалась за драгоценности и платья, так, что ли? – яростно спросил он.
– Нет! – закричала она, дрожа от гнева, боли и печали. Наконец заговорил Чарльз; его голос был невыразителен, а лицо бледно.
– Виктория вышла за моего племянника.
– За вашего сына! – выкрикнула она. Она резко повернулась к дяде, ненавидя его за обман и ненавидя Джейсона за сговор с ним.
Эндрю схватил ее за запястье, и ей передались его боль и отчаяние.
– Но почему? – тряхнул он ее. – Почему?
– Это моя, вина, – голосом, звенящим от напряжения, сказал Чарльз. Он выпрямился во весь рост и устремил глаза на Викторию, молча умоляя понять его. – Я опасался этого с того дня, когда получил письма мистера Бэйнбриджа. А теперь, когда этот момент настал, вынести это оказалось еще тяжелее, чем я предполагал.
– Когда вы получили эти письма? – потребовала ответа Виктория, хотя в душе уже знала, что скажет старик, и это разрывало ее сердце.
– В тот вечер, когда у меня был приступ.
– Притворный приступ! – поправила Виктория голосом, дрожащим от горечи и злости.
– Именно так, – неловко признался Чарльз, а затем обратился к Эндрю:
– Когда я узнал, что вы собираетесь забрать у нас Викторию, то сделал то единственное, что мог придумать, – изобразил сердечный приступ и умолял ее выйти за моего сына, чтобы она не осталась одна, без средств к существованию.
– Вы подлец! – процедил Эндрю.
– Можете не верить мне, но я очень искренне считал и считаю, что Виктория и мой сын вместе будут несказанно счастливы.
Эндрю оторвал горящий взгляд от своего врага и посмотрел на любимую.
– Поедем домой со мной, – с отчаянием в голосе сказал он. – Никто не заставит тебя остаться с человеком, которого ты не любишь. Это незаконно – они принудили тебя. Пожалуйста, Тори. Поедем домой, и я найду какой-то выход. Судно отчаливает через два дня. Нас все равно поженят. Никто и никогда не узнает…
– Не могу! – Эти слова были произнесены шепотом, и в них была вся мука, переполнявшая ее душу.
– Пожалуйста…
Ее глаза набухли от слез; она покачала головой:
– Не могу.
Эндрю тяжело вздохнул и медленно направился к выходу.
Ее рук», протянутая к нему в молчаливом беспомощном порыве, безвольно упала, когда он вышел из комнаты.
Из дома. Из ее жизни.
В зловещей тишине прошла минута, еще минута. Ее пальцы скручивали складки платья, пока не побелели от напряжения; образ искаженного от горя лица Эндрю навсегда отпечатался в ее мозгу. Она вспомнила, как чувствовала себя, узнав, что он женат, вспомнила каждодневные муки, которые испытывала, пытаясь изобразить на своем сведенном судорогой горя лице улыбку.
Неожиданно ее сотрясли боль и злоба, и она круто повернулась к Чарльзу.
– Как вы могли?! – в неистовстве крикнула она. – Как вы могли поступить так с людьми, которые не сделали вам ничего дурного! Вы видели его лицо? Вы понимаете, что он пережил? Понимаете?
– Да, – сокрушенно ответил Чарльз.
– А знаете ли вы, что пережила я в тот период, когда думала, что он предал меня и что я осталась одна? Я чувствовала себя нищенкой в вашем доме! Знаете ли вы, что я пережила, полагая, что выхожу за человека, которому не нужна, и что делаю это, не имея иного выбора…
Ее голос затих, она смотрела на герцога сквозь завесу слез, с которыми тщетно боролась и из-за которых не могла видеть ужасного отчаяния на его лице.
– Виктория, – тихо сказал Чарльз, – не обвиняйте в этом Джейсона. Он не знал, что я притворялся, и ничего не знал о письме…
– Вы лжете! – дрожащим голосом выкрикнула она.
– Нет, клянусь!
Она гордо подняла голову – это было уж слишком; ее глаза горели от возмущения.
– Если вы думаете, что я поверю еще хоть единому слову, сказанному вами или Джейсоном… – Виктория осеклась, заметив мертвенно-серую бледность лица Чарльза, и выбежала из комнаты.
Спотыкаясь, она промчалась по лестнице и бросилась в свою спальню, не вытирая слез, градом катившихся по ее щекам. В спальне она облокотилась спиной о закрытую дверь; ее голова откинулась назад, зубы были до боли стиснуты: она пыталась совладать с отчаянием.
Перед ее мысленным взором вновь возникло перекошенное от боли лицо Эндрю, и она громко застонала от жалости и отчаяния. Ты была моей путеводной звездой с того самого дня, когда я увидел тебя верхом на индейском пони… Тори, пожалуйста! Поедем со мной…
Значит, она была разменной пешкой в игре, затеянной двумя себялюбивыми, бессердечными людьми, с горечью решила она. Джейсон прекрасно знал, что Эндрю собирается приехать, как прекрасно был осведомлен и о том, что Чарльз премило играл в карты в ночь притворного «приступа».
Виктория собралась с силами, сбросила с себя платье и надела верховой костюм. Если она останется в этом доме еще хоть минуту, то сойдет с ума. На Чарльза она не может кричать: если он сойдет в могилу, это останется на ее совести. А Джейсон – он должен вернуться к ночи. Она наверняка вонзила бы ему в сердце нож, если бы увидела его сейчас.
Виктория набросила на себя белую шерстяную накидку и сбежала вниз по ступенькам.
– Виктория, постойте! – крикнул Чарльз, когда она мчалась через коридор в заднюю часть дома.
Виктория резко развернулась, дрожа всем телом.
– Оставьте меня! – крикнула она, пятясь. – Я уезжаю в Клермонт. Хватит вам того, что вы натворили!
– О'Мэлли! – отчаянно рявкнул Чарльз, когда она выбежала через черный ход.
– Да, ваша светлость?
– Ты, конечно, подслушал, что произошло в гостиной…
О'Мэлли, которому подслушивание было присуще по натуре, мрачно кивнул, даже не пытаясь отрицать это.
– Ты ездишь верхом?
– Да, но…
– Поезжай за ней, – торопливо сказал Чарльз. – Не знаю, поедет ли она в коляске или верхом, но поезжай за ней. Она хорошо к тебе относится и прислушается к твоим словам.
– Ее милость сейчас не в настроении слушать кого-нибудь, и, пожалуй, ее можно понять.
– Не важно, черт подери! Если она не захочет вернуться, то хотя бы проводи ее до Клермонта и убедись, что она благополучно добралась туда и находится в безопасности. Клермонт отсюда в пятнадцати милях к югу, по дороге вдоль реки.
