— Нет. Там частоты другие. Закрытые. Можно включить режим общих частот, но для этого надо находиться на корабле. А это невозможно.
— Ну а зачем ты хотел с кораблем связаться?
— Он продолжает в автоматическом режиме наблюдать за планетой. Интересно, какие изменения произошли после нашего последнего сеанса связи.
— И что?
— Да ничего. Сигнал битый был. Слабый. Много помех в атмосфере. Магнитные бури или еще черт знает что.
— А может, ты что-то недоговариваешь? — Людоед как-то лукаво посмотрел на космонавта.
— А что мне утаивать? — зло ответил Юрий. — Тебе кругом заговоры мерещатся. Ты в своей жизни вообще кому-нибудь доверял хоть раз?
— Разумеется, нет, — усмехнулся Илья, — потому и выжил.
— Примерно такой ответ я и ожидал услышать, — вздохнул Алексеев.
— Ты еще планируешь связываться? — вмешался в разговор Яхонтов.
— Завтра попробую. По моим подсчетам, корабль должен будет пролетать как раз над нами.
— А почему он не падает? Он же все мыслимые рекорды побил, — продолжал расспросы Людоед.
— Орбита высокая. Он упадет, но не скоро.
— Понятно. — Крест снял берет и почесал свои темные с сединой волосы. — Эх, помыться бы сейчас. Может, попадется какой-нибудь городок с выжившими. Надо там себя немного в порядок привести. А то еще вшами обрастем, чего доброго.
— Откуда им тут взяться? — проворчал Алексеев.
— От людей, дружище, — усмехнулся Крест. — Или твоя чудо-машина и от паразитов защищена? После того, что я узнал о ее броне, я и этому не удивлюсь. — Он снова лукаво взглянул на космонавта.
Николай понял, что Илья пытается разговорить Юрия и выведать у него интересующую информацию. Однако Юрий был тоже не прост.
— Я тебе уже говорил. Не я создавал эту машину. Так что вопросы по ее характеристикам не по адресу.
Людоед покачал головой.
— Ну-ну…
Вопрос по луноходу так и остался пока открытым.
Васнецову стал неинтересен этот разговор, и он вернулся к изучению записной книжки…
…Электроэнергия вновь стала подаваться в полном объеме примерно через пятнадцать минут после удара. Сейсмографы доложили, что взрыв был в полукилометре от нас и мощность его составила более ста килотонн. Хотя это далеко не точные расчеты. Аппаратура старая. Какие-то узлы вышли из строя в момент взрыва. Однако теперь это имело лишь второстепенное значение. Ясно одно, военный городок рядом с нами стерт с лица земли. Метеостанции больше не существует и выход на нее из нашего бункера завален, что в принципе и должно было произойти по плану в случае удара. Теперь все, что нас связывало с внешним миром, это тоннель метрополитена…
Васнецов остановился, вперив взгляд в последнее слово. Метрополитена… Что-то магическое было в этом. Он не мог заставить себя читать дальше, переживая вновь и вновь свой визит в московское метро и странный сон, в котором ему явилась Рана, устроившая ему что-то вроде экскурсии по часу заката цивилизации. Вернее, ее полного краха, ознаменовавшегося всеобщим безумием и всполохами термоядерного пожарища…
— …И что дальше? — Полковник Коновалов пристально посмотрел на старшего контролера, который сидел за столом в кабинете старшего дежурной смены и, вонзив пальцы левой руки в свои светло-русые волосы, угрюмо смотрел в паркетный узор покрывающего пол линолеума.
— Все вышло из-под контроля, — вздохнул он. — Все пошло далеко не по плану.
— У этого безумия еще и план был? — усмехнулся подполковник Владимир Васнецов.
— Разумеется, — устало кивнул контролер. — Просто все предусмотреть не вышло. Нам поступила оперативная информация. Но мы не успели ее разработать до конца.
— Что там было? — спросил Коновалов.
— Помните, в две тысячи втором году террористы захватили театр в столице? Три дня весь мир смотрел за этим чудовищным представлением. Все службы были брошены на разрешение ситуации. Весь город… Да что там. Вся страна во всех тяжких подозревала южан. А в это время люди с внешностью отнюдь не кавказской закладывали некие устройства в столичном метро. Никто не обращал на них внимания. Некому и проверять их было. Все умы были заняты театром, приезжими с юга и сотнями заложников. Что и говорить. Весьма грамотная и далеко идущая акция.
— Так что, это все дело рук террористов? — удивился Васнецов.
— Нет. Террористы лишь инструмент. Расходный материал. Патроны в обойме. А вот за спусковой крючок кто дергает, это совсем другой уровень. Бедолаги даже не подозревают, каким целям и идеалам они иной раз служат.
— Вы что, террористам сочувствуете?
— Вовсе нет. Но если бы люди часто прислушивались к голосу разума и здравого смысла, то террористов было бы гораздо меньше. Наша страна после поражения в холодной войне оказалась в очень бедственном положении. Десятилетия на железный занавес давила лавина разрушительных процессов и замыслов. И когда этот занавес открылся, она хлынула внутрь. На нашу Родину. В наши дома. Какова плотность иностранной разведывательной и диверсионной агентуры на постсоветском пространстве, сложно вообразить даже мне, офицеру самой могущественной и засекреченной спецслужбы страны. И они, эти агенты, взяли в оборот наших доморощенных террористов. Обиженных на жизнь. Опустившихся до низшего уровня. Агенты разные. Даже из захудалых стран третьего мира или бывших «братских» республик и государств. Все кому не лень. У нас в стране после пресловутых очередей за колбасой, нищеты и постперестроечного мракобесия образовалась не просто пятая колонна. Это настоящий пятый легион.
В дверь кабинета постучали.
— Да! — громко ответил Коновалов.
— Товарищ полковник! — В открывшейся двери показался молодой испуганный офицер с погонами старшего лейтенанта. — Разрешите?
— Что случилось?
— Появилась связь с объектом «Среда» и с двумя подлодками в Северной Атлантике.
— Иду, — кивнул полковник. — Разрешите? — Он взглянул на контролера.
— Да. Конечно, — качнул рукой тот. — Занимайтесь своим делом.
Старший контролер проводил взглядом Коновалова и, когда за ним закрылась дверь, обратился к Васнецову.
— Наверное, хорошо, Владимир, что мы сейчас одни остались.
— Да? — удивился подполковник. — Что же вы хотите мне сказать такого, что не хотели говорить при моем начальнике?
— Я хочу вас завербовать, — прямо и честно заявил старший контролер.
— Что? Как это? Разве мы не одному делу служим?
— Это само собой. Но кто и как понимает суть службы? Мы служим нашему работодателю, то есть своим министерствам? Мы служим политическому режиму? Или все-таки России?
