25
Голоса мертвых
— Господи, глаза-то как болят, — дрожащим голосом произнес Константин, растирая одной рукой лицо, а другой крепко вцепившись в руль прыгающего на ухабах внедорожника.
— Ну зачем тебе надо было фотографировать? Вот скажи? Один снимок сделал, так тебе еще два надо было? Зачем, Костя? — причитала его супруга Надя, сидевшая на заднем сиденье машины и крепко прижимающая к себе их четырехлетнего перепуганного сына Егора.
— Ничего ты не понимаешь. Знаешь, сколько получил человек, который сфотографировал момент взрыва горы Святой Елены? Много получил! А ведь он тоже еле ноги унес!
— Ты псих, Костя! Ты же чуть не ослеп!
— Да ерунда. Пройдет. Все равно что на сварку смотреть. Тем более что я зажмурился.
— А что это было вообще?
— Как будто атомный взрыв, — пожал отец семейства плечами, продолжая вести автомобиль.
— О господи! — закричала супруга. — Как такое вообще может быть?! Как?!
— Не ори! Ты Егорку пугаешь!
— А что ты сам говоришь? Атомный взрыв! Откуда?
— Да я могу ошибаться. Может, электроподстанция рванула. Ну там искры и все такое прочее. Ведь машина работает. Электромагнитного импульса, значит, не было. И камера вон работает. Хотя, может, просто далеко до эпицентра… — Последнюю фразу он сказал тихо и сам себе.
— А зачем ты камеру включил? — растерянным голосом спросила жена.
— Да что ей будет? Вдруг что-то еще интересное произойдет. А ее пока включишь, пока она к съемке приготовится. Хренота, вся эта цифровая техника.
— Но это наш последний диск.
— Ага. И шанс отснять эксклюзив.
Машина подпрыгнула.
— Господи, да куда ты гонишь так? — воскликнула Надя.
— Подальше от той вспышки. Надо до ближайшего населенного пункта добраться и узнать, что случилось. Радио шипит только. И у мобилы сеть потеряна.
— Но оно ловило ведь? И я всего час назад Вике звонила…
— Ну, если подстанция жахнула, то, может, и ретрансляторы обесточены. Да успокойся ты!
— Тебе легко говорить!..
— Почему это мне легко? Черт!
Внедорожник влетел в прикрытую травой яму у большого дуба.
— Застряли! Довольна?!
— А я при чем тут?
— Ты меня отвлекала!
Мальчик наконец заплакал, не выдержав напряжения.
— Тихо, Егорка. Успокойся. Надя, да успокой ты его!
— Не ори!
— Да я не ору!.. Тихо!.. — Константин поднял руку.
— Ты это мне или себе говоришь?
— Помолчи минутку! Слышишь? Поезд.
— Тут железная дорога рядом?
— Да. Вроде вон насыпь впереди.
— Вижу! Вижу поезд! — воскликнула Надя. — Господи! Что это?
Константин схватил камеру и стал снимать.
Железнодорожный состав шел совсем медленно и вдруг остановился. Это были два спаренных локомотива, за которыми тянулась вереница рефрижераторных вагонов. Однако что-то тут было не так. В каждом четвертом вагоне вдруг стали распахиваться крыши, и оттуда медленно поднимались какие-то продолговатые остроносые предметы.
— Надя! Это… Это ракеты!
Пуск. Одна за другой принявшие вертикальное положение ракеты стали вырываться из этого странного состава и, устремившись в небо, исчезали на все увеличивающейся скорости, оставляя за собой густой шлейф дыма. Всего было три ракеты. Крыши вагонов стали закрываться, когда локомотив уже тронулся с места.
— Как это понимать, Костя? — обратилась супруга к мужу, который продолжал снимать поезд.
— Я не знаю. Но это… Я что-то слышал о таких поездах. Типа, аналогов в мире нет…
— Костя, это что, война началась?
— Я не знаю. Может, учения?
С противоположной стороны насыпи сквозь лязг железнодорожного состава послышалась стрельба. Состав замыкали еще два спаренных локомотива, и в один из них ударилась реактивная граната от ручного гранатомета. Раздался взрыв. Однако это не помешало поезду двигаться дальше и набирать скорость. Он стал все быстрее удаляться, и на железнодорожной насыпи показались вооруженные люди. Они были одеты в лохматые маскхалаты. Видимо, эти люди должны были помешать пуску ракет из вагонов, но подоспели слишком поздно.
— Костя, я боюсь…
— Тихо. Они, может быть, нас не заметят.
Вооруженные люди вдруг повернулись в ту сторону, откуда совсем недавно приехал упущенный ими поезд. В небе стрекотали вертолеты. Боевики бросились в ближайшие кусты с насыпи.
— Костя! Они сюда бегут!
— Замолкни, прошу тебя! Не кричи!
В небе наконец показалась дюжина вертолетов. Пять Ми-8, или, быть может, это были Ми-17? Их сопровождали устрашающего вида пять Ми-24 и пара Ми-28. Ми-8, казалось, были повреждены, поскольку за ними тянулись дымные шлейфы. Но этот дым как-то быстро оседал, веером разносясь по воздуху.
— Опыляют?.. — пробормотал Константин, продолжая снимать.
Когда эта странная взвесь накрыла заросли, раздались душераздирающие крики. Совсем рядом с машиной из кустов выскочил один из нападавших на поезд людей. Он бросил оружие и стал вертеться на месте, хватаясь руками за лицо. Затем как-то конвульсивно принялся рвать на себе одежду, и вдруг из его рта хлынула густая кровавая пена. Человек задергался и впился пальцами в собственные глаза.
— Боже! Господи! Что с ним?! Что это, Костя!!! Егор, не смотри! Не смотри на это!!!
— Он глаза себе выдирает… — отрешенно пробормотал Константин. — Это же боевой газ…
— Егор! Егор! Костя! Егору плохо! Боже!
Отец семейства бросил камеру на пол, но она продолжала снимать. И хотя картинка показывала лишь консоль с рукояткой переключения передач, звук происходящего красноречиво говорил о том, что происходило в машине. Сначала родители панически кричали, пытаясь чем-то помочь сыну, которого стало рвать кровью и который страшно кричал. Затем рвотные спазмы охватили и отца с матерью. Дальше речи уже не было. Только вопли ужаса и предсмертная агония. Звуки непрекращающейся обильной рвоты. Треск разрываемой в агонии одежды. Затем тишина. Камера записывала звук еще минут десять. За это время в машине кто-то всхлипнул. Несколько раз кто-то дернулся. И свободное пространство на диске закончилось.
— Россия, двадцать лет спустя. Все мы в полной заднице и завидуем тем, кто помер тогда, — проворчал Людоед, когда экран монитора погас.
Все молча глядели на экран, не в силах отвести взгляд после увиденного. Только Варяг повернул голову и, взглянув на Людоеда, произнес:
— Кончай уже свои шуточки.
— А кто сказал, что это шутка?
Николай вздохнул и покачал головой. Это было в высшей степени странно — смотреть на экран, где что-то происходило. Где двигались и разговаривали люди, которые давно уже мертвы. Мир выживших давно позабыл, что значит смотреть на экран и видеть на нем живую картину. Исключение, наверное, составляли сохранившие остатки былого общины. Вроде Надеждинска с их несколькими проекторами для учебных целей и конфедерации Дома Советов с их рабочим ноутбуком.
