Людоед сжал свою кружку и стал медленно пить воду. Николай понял, что он пытается скрыть выражение лица от собеседника. Наконец, сделав большой глоток, Илья убрал кружку и улыбнулся. Хорошо так улыбнулся. Улыбкой Людоеда. Но тут совершенно неожиданно напомнил о себе Сквернослов.
— А ты в прошлом проституткой был! Шлюхой продажной, да? Дружил с богатыми и сильными! Отса…
Людоед схватил его ладонью за горло и не дал договорить.
— Заткнись, Славик. Клянусь, я тебе кадык вырву, — зашипел Крест. Затем он повернулся к Слону и Олигарху. — Вы уж не серчайте. Он у нас контуженый. Нервы вообще ни к черту.
Людоед разжал ладонь. Вячеслав принялся растирать шею и испепеляюще смотрел на Илью.
— Ладно. Пойдем мы в апартаменты наши. Отдохнуть перед дорогой надо. — Крест кивнул Варягу. — Идем?
— Да. — Яхонтов поднялся. — Поздний час уже. Пошли.
— Кстати, Слон. Ты не забыл, что я за девочку заплатил? Пусть в номер наш придет. И подбери, дружище, кусочек полакомей. — Илья подмигнул и улыбнулся.
— Сделаем, — хмыкнул Слон.
— И все-таки я прав! — крикнул им вслед Олигарх.
— Так ведь я и не спорю! — махнул ему рукой Людоед.
Это была не большая, но уютная комната, пусть и скромно обставленная только необходимой мебелью. Койками, стульями и парой тумбочек. Окон не было, поскольку апартаменты находились в глубине комплекса. Однако имелся душ с туалетом за небольшой фанерной дверью. В углу стояли ящик с песком и ведро с водой на случай пожара. Прямо над ведром висела керосиновая лампа.
— Ну ты сволочь, Крест! — воскликнул Сквернослов, усевшись на свою койку.
— Угомонись, Славик. — Варяг хмуро посмотрел на него. — Нельзя было себя так вести. Тут кругом их люди, а наше оружие в машине. Зачем на скандал нарываться?
— Варяг! Ты послушай себя! Может, ты еще и согласен с тем, что этот упырь там говорил? А? — не унимался Вячеслав.
— Разумеется, нет. Конечно, он тварь бесхребетная. Шкура и, как ты сказал, проститутка. Но ты себя повел тактически глупо. Нельзя на рожон лезть. Надо правильно оценивать ситуацию. Понимаешь?
— Слушай, матюгальник. Ты, может, мне не поверишь, но то, что он там говорил, противно и мне. А Варяг тут прав на сто процентов, — добавил Людоед.
— Да неужели? — огрызнулся Сквернослов. — Да ты его там чуть в задницу не целовал!
— Славик, не будь дураком. Я таких клещей всегда ненавидел. Такие, как он, думают не о благе общества, а о благополучии исключительно своей собственной шкуры. Это человек-вирус. Сорняк. Он, не задумываясь, продал бы собственный народ в рабство иноземцам и с искренними глазами говорил бы, что это во благо обществу. Да и понятия собственного народа, национальной идентификации, родины, чести или совести для него размыты водяными знаками конвертируемой валюты. Он сволочь. Но ты должен держать себя в руках в таких ситуациях. Так что я прошу прощения за то, что схватил тебя за горло. Но на будущее имей в виду, что в подобной ситуации я поступлю так же или еще хуже. Не ставь под удар товарищей своей несдержанностью.
— Такие, как этот старик, в мирное время бесполезны, а в военное опасны, — пробормотал лежавший на своей койке Николай.
Он вспомнил эту фразу из записной книжки. Именно ее произнес старший контролер его дяде, когда вербовал его в «Артель». Было ясно, что эта фраза была частью вербовочного монолога, который контролер говорил каждому избранному в ликвидаторы «Артели». Николай ждал реакцию старших. Реакция последовала только от Людоеда. Он повернулся и посмотрел на Васнецова. Во взгляде бывалого диверсанта читалось завуалированное, как всегда, опущенными бровями удивление. Он знал эту фразу. Он точно ее слышал и помнил. По крайней мере, сейчас ее вспомнил. Николай отчего-то ждал реакции от Варяга. Варяг искатель, как и отец. Варяг дружил с отцом. И логично было предположить, что он, как и отец, тоже состоял в «Артели». Но Варяг вообще не обратил внимания на сказанное. Что это? Профессиональная выдержка или действительно непричастность к «Артели»? А вот для Людоеда фраза, брошенная Николаем, была полной неожиданностью. Он только сейчас снова непринужденно отвернулся. Только сейчас с запозданием включился профессиональный рефлекс скрытности. Людоед в связке! Он в «Артели»! Это же очевидно!
Его размышления прервал стук в дверь. Людоед приоткрыл ее и впустил кого-то в их апартаменты. Это была молоденькая миловидная девушка в теплом халате. С круглым лицом, которое обрамляли светлые волосы до шеи.
— Я ваш заказ, — тихо произнесла она, окинув всех взглядом.
Людоед отпрянул.
— Деточка, сколько тебе лет? — спросил он, нахмурившись.
— Я не знаю. — Она робко пожала плечами. — А что?
— А родители у тебя есть?
— Нет. — Она мотнула головой.
Выглядела она действительно еще ребенком. Ну, во всяком случае, подростком. У нее были большие глаза с совершенно детским выражением постоянного удивления и боязливости. Под вздернутым и немного смешным носиком маленький рот с алыми, не знающими косметики губами. Причем нижняя губа была заметно крупнее, что лишь подчеркивало ее детскую внешность.
Яхонтов внимательно на нее посмотрел и угрожающим тоном произнес одно-единственное слово:
— Илья!
Крест подошел к Варягу и шепнул ему что-то на ухо. После этого командир вдруг смягчился.
— Точно? — спросил он.
— Да. — Илья кивнул.
Тогда Яхонтов лишь пожал плечами и улегся на своей койке, удовлетворенно вздохнув.
— Вот она, личина нашего замечательного Ильи, — проворчал Сквернослов, — неужели ты посмеешь? Она же ребенок еще.
— И это говорит насильник? — усмехнулся Людоед. — Ты недавно сам не против девочек был.
— Я не насильник! И я не педофил!
— Пожалуйста, не ссорьтесь. Я всех обслужу. Мне хозяин сказал, что уплачено за всю ночь, — произнесла она.
— Ладно, деточка. Иди в душевую. Я сейчас подойду, — кивнул ей Людоед.
Она послушно проследовала в небольшое помещение и закрыла за собой дверь.
— Крест! — Сквернослов вскочил со своей постели. — Будь ты человеком. Отпусти ее.
— Что это на тебя нашло, Славик? — Крест насмешливо улыбнулся.
— Он прав. Я не хочу, чтоб кто-то из нас ее пользовал — произнес Николай.
— Это почему? Вы разве не заметили, какая она красивая?
— Вот именно, — нахмурился Васнецов. — Она слишком красивая. Она такая хорошенькая, что ее хочется взять на руки и убаюкивать колыбельной песенкой, нежно гладя по головке… И только. Нельзя с ней так, как ты хочешь…
Людоед повесил голову и тихо засмеялся, мотая головой.
