— Господин пастор, я хочу, чтобы вы меня обвенчали.
— Обвенчал?! — воскликнул старик, на этот раз совершенно пораженный. — Ты, Гаральд Кнут, хочешь жениться? Но ведь ты всегда был против этого?
— Да, господин пастор, — ответил Гаральд, но уже далеко не с прежней уверенностью, — я хочу жениться на женщине, которую люблю. Мне, конечно, нечего говорить вам, — продолжал он, — что это — Бледная женщина, которую я спас с ребенком в злосчастную ночь последнего страшного шторма, когда она едва не утонула в Друидовой пещере. Я ухаживал за ней во время ее болезни, господин пастор, и полюбил с первой минуты. Если вы соедините нас, то, в конце концов, я стану совсем другим человеком, чем был до сих пор.
Пастор откинулся на спинку кресла; он немного побледнел и на мгновенье закрыл глаза рукой, как делал всегда, когда хотел о чем-нибудь подумать.
— Почему ты не поедешь в Бремен, Гаральд Кнут? — спросил он после долгого молчания. — Может быть, там вас обвенчают, не заставляя тебя переступать порога церкви? Ты всегда был вольнодумцем и больше поклонялся дьяволу, чем Богу. Ты не должен обижаться на меня, но я несколько смущен твоим желанием.
— Чистосердечно скажу вам, господин пастор, — ответил рыбак, — если бы дело зависело только от меня, то я, конечно, не доставил бы своим землякам такого любопытного зрелища, а поехал бы в Бремен или даже в Голландию, где за пару талеров люди делаются мужем и женой, — но она этого не хочет.
— Она? О ком ты говоришь?
— Но о ком же, как не о Лукреции? Она добрая христианка и приняла мое предложение с тем, что мы обвенчаемся в храме, который должен быть моим храмом и непременно здесь, в присутствии тех, которые так много болтали всякого вздора о нас. Для вас, господин пастор, конечно, не тайна, что глупые люди говорили, будто Лукреция вовсе не Божье создание и до того, как попасть в мой дом, была русалкой и тому подобные глупости.
— Знаю, знаю, — ответил пастор, — я тщетно старался рассеять это безумное суеверие, однако на них не следует так обижаться: кто воспитан на море, тот всегда склонен приписывать все морю, и если посторонний человек появляется на острове неизвестно откуда, то естественно, они предполагают, что его выкинуло море, в таинственной глубине которого он до тех пор жил. Но, мой друг, что касается вашего бракосочетания, то об этом еще нужно подумать; соединить тебя с этой чужой женщиной не так-то просто, как тебе кажется. Вероятно, бумаги ее едва ли в порядке, и едва ли она может представить документы о своем рождении и крещении.
— Это можно рассказать в нескольких словах, — сказал Гаральд. — Лукреция была прислугой в одном графском доме, далеко в глубине Германии. Молодой граф, единственный потомок графской фамилии, полюбил ее всем сердцем, и она отвечала ему тем же. В результате этого родился ребенок, плод любви, хотя и запретной; это прелестный ребенок, и я полюбил его всей душой. Едва мать графа узнала об этом, как решила немедленно же удалить девушку из дома. Она выбрала работника, служившего в ее поместье, грубого, злого человека, дала ему денег и просила уехать с Лукрецией в Америку и там обвенчаться. Этого человека звали Лейхтвейсом…
Гаральд сделал маленькую паузу, хорошо сознавая, что в эту минуту он говорит неправду или, по крайней мере, скрывает одно очень важное обстоятельство. Лукреция ему призналась, что она обвенчана с Лейхтвейсом, но Гаральд уверил ее, что парусное судно, на котором она с мужем отправлялась в Америку, на его глазах во время шторма потонуло в окрестностях Боркума и никто из пассажиров и команды не спасся. Он также умолчал о том, что сведения о Лейхтвейсе еще могут появиться. Помолчав несколько мгновений, Гаральд Кнут продолжал:
— Лукреция с мужем и ребенком плыли на парусном американском судне, и когда оно достигло берегов Боркума, то попало в водоворот, где и погибло. Я собственными глазами видел, как оно погрузилось в воду. Негодяй, взявший на себя обязательства увезти несчастную Лукрецию в Америку, покоится теперь на дне морском.
— Странно, — прервал рассказ Кнута пастор, — ты говоришь, что судно затонуло близ Боркума, а между тем никаких остатков его не было выброшено на берег, как это обыкновенно случается.
— Шторм был слишком сильный, — ответил Гаральд, — и ветер дул в противоположную сторону; не следует забывать и того, что судно не разбилось о подводные камни, а, наполнившись водой, моментально погрузилось в глубину. Вот и вся история Бледной женщины, живущей в моем доме. А теперь, господин пастор, постарайтесь забыть о том, что когда-то произошло между нами.
Пастор встал и, положив обе руки на плечи рыбака, долго и пристально смотрел на него.
— Вот видишь, Гаральд Кнут, Бог есть, и я выиграл пари, которое ты когда-то держал со мною. Ты возвратился из поездки хотя и побежденным, но внутренне исправленным. Бог вернул тебя в свое лоно и без моей помощи, когда я и не подозревал этого. Он послал тебе женщину и ребенка, чтоб посредством их вернуть тебя церкви, и потому, мне кажется, я должен исполнить твое желание, так как, по-видимому, нет препятствий к вашему бракосочетанию. В будущее воскресенье я соединю вас в нашей маленькой церкви. Тебе остается только внести в церковную кассу деньги, которые полагаются за венчание.
— Вот они, господин пастор, — проговорил Гаральд Кнут и, вынув кошелек, торопливо уплатил требуемую сумму.
Протянув священнику руку, Гаральд быстро удалился из его дома, торопясь сообщить Лукреции, что их свадьба состоится в будущее воскресенье, а пастор, подойдя к окну своего кабинета, задумчиво смотрел ему вслед.
— Господь снова проявил свое могущество, — прошептал он. — Я не мог отказать Кнуту. Если Бледная женщина, живущая в его доме, потребовала, чтобы венчание совершилось в храме Божием, то сам Бог послал ее вернуть Гаральда на путь истины.
Когда на другой день жители Боркума прочли у церковной двери объявление о том, что Гаральд Кнут задумал жениться на Бледной женщине и что венчание будет совершено пастором в их маленькой церкви в будущее воскресенье, по всей деревне поднялось волнение, перешедшее почти в бунт. Боркумцы, собравшиеся в трактире, перешептывались между собой, рассказывая друг другу о событии, как о чем-то, во что невозможно поверить, и в конце концов решили послать пастору депутацию с требованием, чтоб он отказался от этого венчания.
Трое старейших из всего общества направились к дому пастора, сопровождаемые целой толпой. Как только они вошли, пастор сразу понял, в чем дело, и дал себе слово не выказывать слабости, решив воспользоваться этим случаем, чтобы нанести чувствительный удар по суеверию, против которого он так долго и бесплодно боролся.
