Венчание окончилось после полудня. Так как время было осеннее, то вскоре наступила глубокая темнота. В трактире царило особенное оживление, и хозяин его никогда не торговал так хорошо, как в это воскресенье. Не только мужчины Боркума, но — чего никогда прежде не случалось — и женщины появились в корчме; снова и снова наполнялись пустые стаканы, и скоро лица у всех раскраснелись, а глаза неестественно заблестели. Главной темой разговоров всего общества был Гаральд Кнут и его жена. Все горячее становились речи, подливавшие масла в огонь, подстрекая честных и добродушных островитян на скверное и противозаконное дело.
— Мы не должны терпеть на нашем острове чертовых дел! — кричал длинный рыжеволосый парень, принадлежавший к врагам Гаральда Кнута с тех пор, как тот однажды за его бесстыдство наградил его крепким кулаком. — Пусть священник думает, что хочет, — мы лучше знаем: Бледная женщина появилась из Друидовой пещеры, а кто является оттуда, тот слуга дьявола.
— Дырявый прав, — вскричали женщины (рыжеволосого парня прозвали Дырявым, потому что его сети отличались самым большим количеством крупных дыр; он был так ленив, что никак не мог найти время починить их).
— Конечно, прав, когда говорит, что из Друидовой пещеры не может выйти ничего, кроме нечисти.
— Мы не должны были допускать этого, — закричал другой молодец, — мы не подчиненные Гаральда Кнута, мы должны заставить его оттолкнуть русалку, хотя он и венчался с ней сегодня в нашей церкви!
— Мне этот Кнут уже давно стоит поперек горла! — орал Дырявый среди оглушительного шума, царившего в корчме. — Откуда у него такое богатство? Откуда у него столько денег? Почему мы не так богаты, как он? Потому что мы не продавали своей души черту, вот в чем разница.
— Верно, верно — Дырявый прав!
— И почему, — орал рыжий во все горло, зная, что теперь он выкинет свой главный козырь, — почему, спрашиваю я, Гаральд Кнут и его люди вернулись из последнего шторма целыми и невредимыми, тогда как остальные погибли? Чисто ли тут было дело, как думаете вы? Не есть ли это для нас явное доказательство, что Кнут вошел в долю с нечистым, чтоб он всегда стоял за него?
После этих слов поднялся ужасный крик и гам; казалось, этими благоразумными и добродушными людьми овладело бешенство.
— Я должен еще сказать вам, — кричал Дырявый, сильно стукнув по столу кулаком, так что все стаканы запрыгали, — что и самого шторма в последний выезд не случилось бы, если б не заклинание Гаральда Кнута, который просил дьявола утопить остальных и дать ему возможность одному вернуться на берег; таким образом, он сбросил со своей шеи двадцать шесть рыбаков, которые могли лишить его невод лучшей и богатейшей добычи. Вы заметили, как нынешним летом рыба просто лезла в его сети? Только и видишь, как он их закидывает и вытягивает, и всегда неводы его полны до того, что готовы лопнуть. Он в нынешнем году опять зашиб хорошую деньгу и наполнил свои шкафы и комоды, а вы, бедные женщины, оплакивающие своих мужей, будете целую вечность жалобиться и горевать, вы будете беспомощны и беззащитны, в то время как негодяй будет утопать в роскоши и наслаждаться семейной жизнью.
— Разорвите его на куски с его возлюбленной! — ревели женщины. — Идемте вперед, если вы сами не негодяи… К Гаральду Кнуту, вперед! К каменному дому, мы его разрушим дотла, камня на камне не оставим.
— Мы ему запустим красного петуха под крышу, — орал Дырявый, — огонь живо очистит его!
— Ради Бога, что вы затеваете? — кричали более благоразумные старые рыбаки, пытаясь удержать бросившихся к дверям. — Неужели вы хотите сделаться поджигателями и убийцами?
— Мы хотим выгнать дьявола из Боркума, чтоб он никогда больше не вернулся… — Благоразумные должны были уступить силе, и толпа в двести человек ринулась к дому Гаральда Кнута.
Вернувшись из церкви, Гаральд и его возлюбленная подошли к кроватке ребенка, и тут рыбак, пожимая руку молодой женщины, снова повторил свою клятву. Затем они поужинали, поболтали и улеглись. Теперь они покоились в широких, старомодных кроватях, в которых спали еще родители Кнута. Понемногу они стали засыпать, и глубокая тишина воцарилась в доме.
Глава 78
ЛЕЙХТВЕЙС-БАТРАК
Внезапно Гаральд проснулся. Он сел на постель и прислушался, боясь разбудить и испугать жену. Ему послышалось, как будто целое море голосов приближалось к дому, между ними он узнал голоса некоторых рыбаков. Гаральд встал, быстро оделся и подошел к окну. Открыв немного ставни и взглянув на большую площадь, простирающуюся перед его домом, он увидел при лунном свете множество людей, шедших воинственной, волнующейся толпой. Теперь он не сомневался: он знал хорошо своих односельчан и знал, чего мог ожидать от них.
Он не был бы Гаральдом Кнутом, если бы вздумал в эту минуту вернуться к постели. Он знал, что ему грозит опасность и даже очень серьезная. Но он сознавал, что теперь дело касалось не только его одного, и его мысли остановились на беззаботно спавшей женщине и невинном ребенке, которых он несколько часов назад клялся защищать в опасности и отстаивать в нужде. И вот теперь нужно было ждать несчастья; сначала он хотел предупредить Лукрецию о том, что творится.
— Проснись, — прошептал он, нагнувшись к молодой женщине, положив спокойно руку на ее полуобнаженное плечо, — проснись, Лукреция, мне недолго дали пользоваться счастьем; люди стараются как можно скорее пробудить меня от сладкого сна, они хотят добраться до Гаральда Кнута, которого знали до сих пор, но не того, каким он сделался близ тебя.
Лукреция вскочила, протирая слипшиеся от сна глаза; в первую минуту она не могла отдать себе отчета, где она находится, и только наполовину расслышала слова Гаральда.
— Но эти мерзавцы ошибаются, — воскликнул Кнут, скрежеща зубами, — они могут встретить во мне скалу, о которую разобьется их намерение! Одевайся скорее, Лукреция, встань рядом со мной, чтобы показать им, что мы соединены и что разлучить нас может только Бог.
В несколько минут Лукреция была готова. Дрожащими руками она надела юбку и сунула ноги в стоявшие у ее постели теплые башмаки.
Толпа между тем приближалась. В наружную дверь давно уже гремели удары, и сотни голосов ревели:
— Гаральд Кнут!.. Гаральд Кнут!.. Покажись нам, если ты не негодяй!
В эту самую минуту хозяин каменного дома отворил ставни и быстро распахнул окно. Поспешно достав из соседней комнаты ружье, стоял он перед окном, освещенный лучами месяца.
— Я здесь, — закричал он бушующей толпе, — и что я не негодяй, это знает всякий; почти каждый из вас видел меня во время штормов, и когда вы, рыбаки Боркума, дрожали, я стоял твердо на своем судне и только смеялся. Поверьте, шторм гораздо сильнее вас, и как смеюсь страху перед штормом, я смеюсь вам в глаза… да, смеюсь… смеюсь…
