о том, на чью именно свадьбу по-настоящему приглашена. Понимаю, почему Лис не сказал ей раньше — она не очень хорошо умеет хранить секреты.
— Ты говорил мне в лицо, что любишь свою невесту! — напоминаю я, вспомнив о том, каково было это слышать.
— А ты думаешь, я терпел бы всё это, если бы тебя не любил? — с усмешкой парирует он.
Теперь, когда он улыбается мне вот так, когда смотрит с восхищением, многое в его поведении становится понятным. Ведь даже когда я думала о нём плохо, Князев оставался прежним — честным и принципиальным идеалистом. Блин-малин. Кажется, нельзя любить его еще сильнее, но у меня получается.
— Почему ты не сказал раньше?
Теперь я верю, хоть и с трудом. Это ощущается как исполнение самой заветной мечты. Как хрупкое, но до мурашек восхитительное счастье. Как крылья, снова медленно прорезывающиеся на спине там, где от прежних остались покрывшиеся корочкой запекшейся крови шрамы.
— Когда? — Елисей поднимает брови: — Когда ты собиралась замуж за Невзорова? Или когда взялась защищать Шестакова? Потом, когда он оказался на свободе, это стало опасно, потому что наше сближение могло его разозлить…
— Утром, — перебиваю я.
Важно знать — мстил он всё-таки или нет, чтобы понять, сколько боли в нем еще осталось. Прежде, чем ответить, он отводит взгляд:
— Честно говоря, до последнего не был уверен, что ты выберешь меня и снова не сбежишь.Я и сейчас сомневаюсь.
Его дыхание становится еле слышным. Кажется, я всё-таки расплачусь. Решившись на всё это, он сомневался? Хотя, откуда Князеву было знать, что я сбежала бы к нему ещё в день его прилёта? Положив ладони на его грудь, я встаю на носочки и тянусь выше. Выдыхаю в его губы:
— Я всегда выберу тебя. И больше всего на свете хочу за тебя замуж.
Он прикрывает веки и, кажется, снова начинает дышать. Поцелуй получается порывистым и коротким.
— Тогда нам пора, мы и так немного задерживаем гостей. — Князев кивает мне на коробку.
Понятия не имею что там. Перед свадьбой принято дарить цветы и кольца, но коробка слишком лёгкая для первого и слишком большая — для второго. Под крышкой я обнаруживаю фату. Чёрную. И пока достаю лёгкую вуаль из коробки, слёзы всё же капают по щекам, а от восторга немеют кончики пальцев.Он слишком хорошо меня знает. Чёрный всегда был моим цветом, а белый — всегда был его.
— Ещё минутку, Роза Степановна, — с улыбкой просит Князев, когда регистраторша с опаской выглядывает из кабинета.
Теперь я втройне восхищаюсь Лисом — уговорить её заочно назначить дату свадьбы с невестой, сбежавшей с двух предыдущих бракосочетаний — настоящий героизм. У зеркала я торопливо креплю фату к прическе, а Князев объясняет, что нужно ещё подписать заявление. Мой паспорт уже у него. Именно он был в том конверте, который передал папа. Я слишком привыкла везде предъявлять удостоверение и понятия не имела, что такая беспечность позволит без меня меня… выдать замуж. Блин-малин.
Шагая в кабинет Розы Степановны для того, чтобы уладить последние формальности, я переплетаю пальцы с пальцами Лиса. С трудом скрываю ликование, а крылья— новые и сильные, готовы нести меня вперед.
— Если ты выйдешь за меня замуж, тебе придётся отказаться от защиты Шестакова, — предупреждает Князев. — Конфликт интересов не позволит тебе продолжить работу по этому делу. А если не заявишь самоотвод, то тебя отведет Позднякова.
После вчерашнего я и сама размышляла над тем, как отказаться от защиты по делу Тима, избежав придания огласке событий в музыкалке, а тут — подарок, а не повод. Поэтому я с готовностью киваю, но Лису, оказывается, этого мало:
— Ты понимаешь, что для меня это на всю жизнь? — серьезно интересуется он, взявшись за дверную ручку.
Я удивленно поднимаю брови:
— Всего лишь?
Потому что на всю жизнь — это слишком мало. Но я уже дорожу каждой секундой.
39.Эпилог
17 июля, четверг
CallMyName—EMO,YOLO
Выпив кофе, собираюсь на очередное заседание по Лежнякову, но Ксюша считает иначе:
— Давай я схожу, все равно время свободное, пока Катя за меня жалобу пишет. А ты поезжай домой, зачем вообще в день рождения на работу пришла?
Поздравлять она будет вечером, а сейчас — ворчит.
— Я всегда работаю, — напоминаю я, на ходу отпивая кофе из кружки. — Дни рождения — это для детей, а для взрослых, особенно когда выпадает на будни, — это обычный рабочий день.
И всё же, сегодняшний праздник не похож на остальные. Потому что утро началось с поцелуев, цветов и подарков. Потом в спальню примчался Савка с охапкой черно-розовых шаров и нарисованной открыткой. За завтраком поздравления продолжились — пока в новой квартире кипит ремонт, мы переехали к папе — и с самого утра всей семьей пили чай с тортом.
Настроение настолько приподнятое, как в детстве, когда каждый праздник запоминался и казался волшебным, что я всерьез раздумываю над предложением устроить внеочередной выходной. Тяну с сомнением:
— Вообще-то у меня действительно есть кое-какие дела. Но в два часа ещё допрос Решетниковой в полиции.
— Я и туда могу зайти, у меня как раз ознакомление с экспертизами, — пожимает плечами Полуянова. — Езжай. А вечером увидимся.
Меня не приходится долго уговаривать, поэтому сполоснув чашку в раковине, я забираю с собой охапку букетов из офиса и спускаюсь на парковку. Свежепокрашенный Харриер поблескивает на солнце полированными крыльями и приветливо подмигивает огоньками снятой сигнализации.
Настоящее лето ворвалось в город неделю назад. Теперь приходится перебираться по улицам короткими перебежками от кондиционера к кондиционеру. Солнце слепит глаза. Блузка в мгновение становится мокрой. Даже дышать тяжело.
Оказавшись в прохладном салоне, я отвечаю на сообщения однотипными «спасибо» и сыплю непривычными смайликами. Со дня свадьбы мой круг общения стал шире в несколько раз, увеличившись за счет друзей и знакомых Ели. Ещё не успела понять, хорошо это или плохо.
С одной стороны, одной было комфортно, и интроверт внутри возмущенно топает ногами, но с другой: в том, что ты постоянно кому-то нужен есть особая прелесть. Это даёт ощущение твердой опоры и преимущества перед одиночками. К тому же, сами эти люди качественно сильно отличаются от знакомых того же Ярослава, для которого все вокруг были «связями». Для Князева все «друзья». Они приходят на выручку без просьб и договоренностей, воспринимая помощь как
