с остатками кофе. Блин-малин. Я ведь говорила «в пределах разумного», а это совсем не в пределах! Это же самый настоящий кошмар наяву! Я ошиблась.
У Лиса есть когти. Гораздо острее, чем у Шестакова или Артаса. И он ждал десять лет, чтобы выпустить их именно сейчас. Чтобы разорвать то, что осталось от моего сердца в клочья.
— Это жестоко, Ели, — с трудом выговариваю я, неверяще качая головой.
Выпрямившись напротив, он пристально смотрит на меня. В зеленых глазах горечь. Губы плотно сжаты. О скулы можно порезаться, а в голосе ледяная решимость:
— Не менее жестоко, чем исчезнуть и сменить номер телефона. Чем забеременеть от Семенова. Чем попытаться выйти замуж за Невзорова. Чем взяться защищать Шестакова. Мне каждый раз казалось, что больнее уже не будет, но ты находила новые способы, Ниса.
Я задыхаюсь. Слёзы всё-таки наворачиваются на глаза, и я разглядываю Князева сквозь их стеклянную пелену.Лис тоже таким не был.Он всегда был заботливым и добрым.Таким, каким он стал, его сделала я.
Сжимаю кулаки и закусываю губу, чтобы не разреветься. Сердце больно бьётся в грудной клетке, рискуя сломать ребра. Стараюсь придать голосу такую же холодность, но получается плохо:
— Не привыкла извиняться больше одного раза, но в твоём случае готова вымаливать прощение сколько угодно, только бы ты меня простил. Хочешь, на колени встану?
— Не нужно. — Елисей со вздохом качает головой. — Я давно простил, но всё равно прошу тебя прийти.
Теперь понятно, что он не шутит и всерьез ждёт, что я приду. Что вообще смогу выдержать его свадьбу и делать вид, что его поцелуи с другой для меня ничего не значат. Может, я ещё улыбаться при этом должна? К счастью, про поведение на свадьбе он ничего не говорил. Предупреждаю, на всякий случай:
—Я испорчу твою свадьбу.
Он ведь лучше других знает какая я ненормальная. Та, кто когда-то отравила одноклассников дымовой шашкой. Та, кто сломала нос Крапивину. Та, кто на новогодней дискотеке возглавила эпическую битву ашек и вэшек. Но Лис, кажется, совсем меня не боится:
— Не испортишь, — скрестив руки на груди, он усмехается, потому что кажется только что подумал о том же, о чём и я.
Эти воспоминания у нас общие и их так много, что в целый книжный том бы не поместились. Нас не только это объединяет. Только с ним в моей душе звучит музыка. Первая настоящая любовь — сильная, острая, пронзительная. Её нельзя повторить с другими или переиграть заново. Нельзя исправить или сделать работу над ошибками. Другой такой не будет. Но отношения — как сломанная скрепка. Разобрать и выпрямить легко, а собрать в прежний вид потом — не выйдет.Чтобы не исправлять, нужно не рушить.Лис первым это понял. Он прав. Я не испорчу его свадьбу. Даже если очень захочу, не стану. Не рискну. Потому что это свадьба моего любимого мужчины, хоть и не со мной.
Поняв, что я не буду спорить, Елисей уходит в прихожую. До бракосочетания осталось два часа и, наверное, ему стоит поторопиться. Арт зачем-то бежит из кухни следом за ним. Коротко и с досадой выдохнув, шагаю туда же. Предпринимаю последнюю отчаянную попытку:
— Так как друг с другом, нам больше никогда и ни с кем больше не будет, неужели ты не понимаешь!
Я ведь даже согласилась бы на унизительную участь любовницы. Плевать на гордость, достоинство, да и вообще на всё плевать, если на другой чаше весов — Елисей. Но он слишком честный и правильный для этого. За это я его и люблю. Женившись, он не изменит. И той, другой, он будет идеальным мужем. Обувшись, он подтверждает это коротким кивком:
— Понимаю, Ниса.Мне нужно идти.
И действительно уходит. Дергает на себя дверную ручку, открывает дверь.
— Подожди! — торопливо, с болью, звенящей в голосе, останавливаю я. Хватаю за локоть, не дав переступить через порог. — Скажу тебе то, что не сумею при остальных. Я тоже желаю тебе счастья, Князев. Где бы и с кем бы ты ни был.Чтобы ты знал: при любом раскладе, я тоже всегда у тебя есть. И что я люблю тебя.
Вдруг вчера ночью он не расслышал или не поверил. Вместо ответа, Лис на мгновение оборачивается и обнимает меня. Крепко-крепко прижимает к себе. Прикасается лбом к моему лбу. Без слов. Без признаний и обещаний. Теперь я понимаю, что сложнее всего говорить «люблю», заранее зная, что не услышишь того же в ответ. Как он когда-то так долго это терпел?
Это последнее мгновение ярко отпечатывается в памяти. Выцарапывается золотом, как гравюра. Время растягивается долго, застывает в моменте. А потом Князев отстраняется и бросив короткое «до встречи» всё же уходит, а я остаюсь. Закрываю дверь, прижавшись к ней спиной, сползаю вниз. Кожу до сих пор жжет фантомными ощущениями от его прикосновений, а я плачу навзрыд так, как никогда прежде. Срываю голос, сходя с ума от боли. Впиваюсь зубами в кулак, чтобы этим воем не перепугать соседей. Арт вот уже испугался. Он обеспокоенно вертится вокруг, мяучет громко и хрипло. Трётся о ноги пушистым боком, но это не помогает успокоиться, и я рыдаю почти полчаса.
Потом слёз не остаётся. Внутри всё дрожит от плача, а дыхание получается дробным. Я ухожу на кухню и пью воду, то и дело ударяясь зубами о край стакана, потому что всё тело до сих пор колотит, как в лихорадке. Еще один симптом любви, но к чему мне сейчас лишние подтверждения моего диагноза?
— Мя-а-ау. — Арт запрыгивает прямо на стол и с любопытством нюхает стакан.
— Нужно как-то собраться и прийти, — решительно заявляю я коту. — И я буду там улыбаться всем назло! Буду кричать «горько». Может, даже решусь пожелать этой его истеричке счастья!
Кот смотрит на меня, как на сумасшедшую. Ему ведь тоже нравится Князев и он не понимает, как я могу вот так просто отдать Лиса совершенно чужой женщине. У котов с этим проще. Особенно у кастрированных, как Арт — это существенно сужает круг интересов.
— Пойдём, выберем, что мне надеть, — предлагаю я, и вместе мы нехотя плетемся в спальню.
В нерешительности застываем перед платяным шкафом. Жаль нет никаких пособий о том, как вести себя в моей ситуации, когда мужчина, которого ты считаешь своим и вообще во всех отношениях особенным, выбрал не тебя и пригласил на свою свадьбу. Такого же даже
