ищу хоть какой-нибудь повод, который позволит Елисею задержаться. Хотя бы совсем ненадолго. Невыносимо отпустить его сейчас. И едва он отводит взгляд, собираясь попрощаться, я тараторю:
— Дай пожалуйста телефон. Мне нужно позвонить, а мой остался там… под развалинами.
Он с кивком протягивает трубку. Боюсь увидеть на заставке фото его невесты, но там просто нейтральный фон. На самом деле, можно было бы обойтись без звонков, но теперь пальцы по памяти набирают отцовский номер:
— Пап, у меня телефон потерялся… сломался… в общем, завтра я куплю новый. Тимура задержали сегодня, и никакие опасности нам больше не грозят. Так что Савку я завтра заберу.
Папа почему-то совершенно не удивлен. Ни позднему звонку с чужого номера, ни сбивчивому тону, ни сумбурным объяснениям. Кажется, за столько лет он привык, что от меня можно ожидать чего угодно.
— Ладно, — отвечает отец спокойно. — Дай, пожалуйста Елисею трубку, у меня есть к нему разговор.
Кивнув, я послушно возвращаю телефон хозяину. И хотя больше всего на свете хотела бы подслушать, о чём они будут говорить, ухожу на кухню. Знаю, что Лис не уйдёт не попрощавшись. Слишком многое непоправимо изменится с завтрашнего дня. Кто-то из нас должен исправить многообещающую запятую в наших отношениях на точку. А я к этому совершенно не готова.
После случившегося очень хочется пить и я пью теплую воду, дрожащими пальцами держа кружку. Слова Князева всё же доносятся до меня, но он ограничивается короткими односложными репликами и не зная о том, что отвечает папа, ничего не понять. Но пока они говорят, я не только успеваю стереть с лица разводы крови, туши и сажи. У меня появляется одна идея. Как обычно — бредовая и гениальная одновременно. Едва разговор заканчивается, я возвращаюсь в коридор и, воодушевлённая надеждой, поднимаю на Князева лукавый взгляд.
— Ты же не можешь явиться к своей невесте в таком виде! — заявляю я, кивая на пятно на его груди. — Нужно отмыть тебя, постирать рубашку и пришить пуговицу.
Лис, ожидавший от меня, очевидно, чего-то совсем другого, недоверчиво переспрашивает:
— Ты умеешь шить?
— Нет, конечно, — с показной легкомысленностью смеюсь я. — Но у меня есть иголка. И нитки. И я в тебя верю.
Он тоже смеётся, но смех получается нервным. Это очень напряженный момент. Между нами впервые такая неловкость. Князев ведь сейчас подыскивает правильные слова, чтобы сделать точку в наших отношениях наиболее безболезненной. Но никакие слова не помогут. Они не нужны, а только ранят сильнее. Поэтому точкой становится короткий выдох в мои губы, а потом — поцелуй. Глубокий, жадный и абсолютно бесстыдный, погружающий меня в полубессознательное состояние.
Я впитываю вкус, запах, каждое касание. Понимаю, что никак не могу отпустить Лиса вот так. Не могу отдать другой. Не сейчас. Но одновременно осознаю и то, насколько неправильно всё, что сейчас между нами происходит. Меня это на части разрывает и его, судя по всему, тоже. Нет. Поцелуй — совсем не точка.Поцелуй — это знак, причём, кажется, вопросительный.
— Ты… женишься завтра, — задыхаясь, напоминаю я, и первой с трудом отстраняюсь.
Мы встречаемся взглядами. Тёмными и тяжёлыми. Безуспешно пытаемся выровнять дыхание. Сейчас многое зависит от его ответа.Всё зависит от его ответа, если точнее. И Князев отвечает одним коротким, но очень ёмким эхом:
—Завтра.
Это слишком уклончиво и зыбко. Но и слишком многообещающе. Я с готовностью цепляюсь за оставленную лазейку и тихо прошу:
— Побудь со мной, пока сегодня не кончилось.
Князев застывает. Его ладони всё ещё на моей талии, но Лис сомневается. На одной чаше весов всё, что осталось от его непогрешимой правильности, а на другой — всего лишь я. Кажется, мы равны и ни одна сторона не перевешивает. В попытке удержать его, я добавляю на свою чашу ещё кое-что:
— Останься. Пожалуйста. И я буду должна тебе желание. Любое. В пределах разумного.
Мы это уже проходили. Только всё было наоборот: желание предлагал он, а я потом сотню раз хотела истратить его на поцелуй. Тогда мы были подростками и всё это было веселой игрой. Теперь мы выросли. Не уверена, что по отношению к тому, до чьей свадьбы с другой осталось меньше суток, уместны такие предложения.
Князев не хуже меня это понимает и медлит. Или это мне только кажется, что время остановилось и стрелка часов над входной дверью застыла на одном месте? Проходит вечность, прежде чем Лис коротко кивает. Отчуждённо, решительно и без улыбки. Жертвует правильностью.Всё-таки в любви всегда кто-то чем-то жертвует. Временем. Силами. Личными интересами и убеждениями.
Скорее всего Князев потом сам себя сожрёт чувством вины, но это будет потом. А сейчас мне хочется прыгать от счастья, ведь у нас впереди — целая ночь. Непозволительная роскошь после десяти лет разлуки и обрывков коротких свиданий. Я намерена насладиться каждой секундой.
Ощущение странное оттого, что многое из происходящего происходит одновременно и в первый раз, и в последний. Вместе мы заказываем доставку еды, и в её ожидании отправляемся в ванную. Раздеваем друг друга медленно и с удовольствием, впервые оказавшись рядом полностью обнаженными спустя столько лет.
— Ты стала ещё красивей, — горячо шепчет Лис, и кончики его пальцев подрагивают, когда он касается плеч, талии, груди. Взгляд у него при этом такой восхищенно – недоверчивый.
Я сама не могу отвести от него глаз, подмечая то, как Князев изменился за это время и находя в нём знакомые, прежние детали, столько лет хранившиеся в воспалённом сознании: выступающие ключицы, веснушки на груди, ровную линию волос внизу живота. Закрываю глаза и прохожусь языком по шраму, скрытому татуировкой, чувствуя, как Елисей задерживает дыхание.
Князев и раньше был прекрасен какой-то своей, особенной красотой. В нём нет брутальности и спортивной атлетичности Семенова или Шестакова, но есть что-то другое: красивая жилистость, превращающая его тело в настоящее скульптурное совершенство. В ванной мы ограничиваемся лишь легкими поцелуями и ласкаем друг друга истекающей мыльной пеной губкой. Но внутри всё трепещет от восхитительного предвкушения, потому что сегодня мы можем позволить себе практически всё. До утра.
37.Ночь
27 июня, пятница
Orbital—GabrielSaban
Я уже догадываюсь о том, что Князев завтра попросит взамен — забыть обо всем, закончить наши отношения на этой красивой и трогательной ноте, не лезть в его жизнь и сделать так, чтобы его невеста ни о чём не узнала. Это будет логично и правильно. И хотя
