он всё же передумал жениться?Князев первым понимает, что препираться сейчас не время. Он явно уже успел оценить обстановку и принимается, как обычно, командовать:
— С обратной стороны высота меньше, лучше прыгать оттуда.
Но огонь лижет дверной косяк сквозь щель в двери. Выйти в коридор не получится — я спиной чувствую жар. От него кожа покрылась испариной и прилипла блузка. Качаю головой:
— Я уже не смогу туда добраться.
— Значит придётся прыгать отсюда, — констатирует он.
Но чем больше я смотрю вниз, тем сильнее понимаю, что прыгать вообще не готова. Потолки в музыкалке высоченные, особенно здесь, над актовым залом первого этажа. То, что Князев внизу, немного успокаивает, заставляя предложить:
— Давай я лучше дождусь пожарных.
— Я понятия не имею, когда они приедут, Ниса. А здание аварийное. — Рваные фразы выдают в Князеве крайнюю степень обеспокоенности. — То, что оно ещё не рухнуло — чистое везение. Лучше не рисковать.
Ложусь животом на подоконник, высовываясь почти на половину. Там, у фундамента, твёрдый асфальт, острые осколки стекла и рамы, а огонь с хрустом пожирает доски, которыми были заколочены окна. Если прыгать, то не туда, а дальше, в траву. А это непросто.
— Ниса! — напоминает о себе Князев.
Но я не хочу прыгать. Ни за что на свете. Пусть приедут пожарные с лестницей. У меня ведь есть ещё минут десять…
— Романова, прекрати испытывать мою нервную систему!
— А ты отменишь свадьбу? — нервно пытаюсь поторговаться я, но получаю в ответ решительное:
— Нет, конечно! — Князев теперь не столько обеспокоен, сколько злится. Он всегда плохо поддавался манипуляции — чаще манипулировал сам: — Прыгай, Романова! Ну же!
— Мне страшно! — неожиданно высоким голосом признаюсь я.
Пламя добралось уже до третьего этажа, а дверь, которая давала мне перед огнём некоторую фору, уже охватили ярко-оранжевые языки.У меня нет десяти минут.
— Не бойся, Ниса! Прыгай ко мне, я поймаю!
Он тоже понял, что это последний из оставшихся у меня вариантов — слишком явно в голосе звучит отчаяние. Кашляя от дыма, я напоследок оглядываю кабинет. Пламя ползёт по полу, подбирается, глотая на своём пути десяток за десятком сантиметров. Жуёт покосившийся старый рояль, какую-то серую от пыли ветошь, сухие листья, обломки мебели.
От мыслей, что прыгать всё же придётся, паника возрастает в геометрической прогрессии. Сердце стучит в солнечном сплетении, а горло раздирает от кашля, словно я только что кусок наждачной бумаги проглотила. Дышать с каждой секундой всё сложней. Я взбираюсь на подоконник. Чёткие команды Князева заставляют собраться:
— Давай, Ниса! Не смотри вниз! Смотри только на меня! И прыгай!
Но я и так смотрю только на него. Потому что если всё-таки разобьюсь, то именно Лиса хочу запомнить перед тем, как сверну себе шею. Встревоженный взгляд. Волосы цвета медной проволоки. Белую рубашку, красиво обтянувшую плечи. Блин-малин, я не могу позволить себе умереть. Вообще никак.
Поэтому я коротко выдыхаю, зажмуриваюсь изо всех сил и, оттолкнувшись от подоконника спрыгиваю вниз.
36.Желание
27 июня, пятница
HandInHand—Saliva
Каким-то чудом Князев действительно ловит. Я валюсь на него, а он, не удержав, падает спину. Так, вдвоём, мы и лежим в высокой траве, пока огонь всё ещё трещит за спиной. Почти как десять лет назад. Для полного соответствия нужно только добавить венок из полевых цветов и убрать одежду. Ещё бы стереть кровь с моего лица, но это было бы совсем идеально. Зато дышим мы так же тяжело и рвано. Мои пальцы сжимают белую рубашку так судорожно, что, кажется, оторвали пару пуговиц. Лис тоже не отпускает, и держит меня крепче необходимого, словно сам не верит, что всё же поймал.
Аромат примятой травы такой сильный, что даже дым перебивает. Он приятный. А может это Лис пахнет так. Приподнявшись на локтях, поправляю его съехавшие очки. Осознание того, что я всё же выжила и даже, кажется, ничего не сломала, приходит постепенно. Болят ребра, ноет ушибленное бедро, а на рубашке Князева там, где я прикасалась лицом, осталось кровавое пятно. Но этот ошарашенный взгляд зеленых глаз того стоил. Я усмехаюсь, но Лис хмурится и напоминает:
— Ты могла погибнуть.
Подоконник, с которого я только что спрыгнула, уже охвачен огнём. Но сейчас, удобно устроившись на груди Князева, пока его ладонь с нежностью скользит по моей спине, перспектива умереть больше не кажется устрашающей.Все мы когда-нибудь умрём, но я, кажется, не сегодня.
Мой голос неузнаваемо тихий и хриплый:
— Ты пришел бы и оживил меня, как в сказке о мертвой царевне. Той самой, у которой не было имени.
Теперь я знаю, почему не было. Потому что на самом деле — вовсе не она главная героиня. Она всего лишь лежала в гробу и ждала. И так и осталась бы лежать, если бы не он. Именно Елисей обошел весь свет, чтобы найти её, и именно он вернул к жизни. Это сказка о нём и о том, как он сумел превозмочь всё ради своей любви. Поэтому Елисей заслужил имя, а она — нет.
— Ты ненормальная. — Князев мягко усмехается, мигом растеряв всю суровость.
Сейчас это снова комплимент. Догадываюсь, что выгляжу, мягко говоря, не очень, но Лис смотрит на меня так, словно не замечает сажи и крови. Словно нет для него никого прекрасней меня. Почти как раньше. Кажется, он сейчас меня поцелует. Или я его. Мир вокруг замирает.
— Я вам не мешаю? — ехидно интересуется Семенов откуда-то сверху и та усыпанная звездами идилистическая вселенная, в которой мы с Князевым находились только что, разлетается и исчезает без следа.
Ворчливо отвечаю:
—Не представляешь себе насколько, Костя.
Позволяю ему подать руку и помочь мне принять вертикальное положение, но благодарить не спешу. В конце концов, если бы не он, мы с Князевым сейчас целовались бы в высокой траве. Кто знает, может мне даже удалось бы заставить его отменить свадьбу?
— Успел решить, что вы остались внутри, — признаётся Семёнов, неверящим взглядом осматривая нас обоих.
Наверное, он больше переживал за то, что без меня будет воспитывать Савку сам. Представил, как придётся самому его возить в сад и на тренировки. Ужаснулся, в полной мере оценив оставшееся на любимую работу время. Огонь охватил руины музыкалки полностью, добрался до самой крыши. Я не вижу, но знаю, что сейчас он уничтожает старые деревянные ящики, прошлогодние листья и
