каждый раз возвращаемся к началу! — Закашливаюсь не то от дыма, не то от того, что удар вышиб воздух из лёгких. — Пора уходить отсюда.
Холл первого этажа загорается слишком быстро. Яркое пламя с аппетитом облизывает стены и пол, а кое где даже добралось до потолка. Дым от него — едкий и тёмный — заставляет слезиться глаза.
— Не пора. — Он шагает ближе, и я вынужденно пячусь назад. — Изначально я вообще планировал оставить вас здесь вдвоём, но Князев очень своевременно уехал.Говорят, за невестой.
То, как Тимур выделяет интонацией последнее предложение, говорит о многом. Он хочет меня ранить и ранит. Так сильно, что следующий удар ногой я снова пропускаю. От него меня отбрасывает назад, и наша со стеной встреча сопровождается неприятным хрустом. Кажется, это всё-таки хрупкие полуистлевшие перекрытия, а не мои рёбра. Но в глазах всё равно темнеет. А туфель на ногах почему-то больше нет.
— Это даже к лучшему, — продолжает Тим, пока я пытаюсь прийти в себя. —Кто-то должен остаться, чтобы страдать по тому, кого не станет.
Его голос звучит глухо и гулко. Потому что огонь подобрался близко и гудит совсем рядом. В носу горячо от крови, а по щекам льются слёзы. Я с трудом смаргиваю с глаз пелену, а когда получается сфокусировать зрение — Тим уже у выхода.
— Прощай, Ниса. Не переживай, я сообщу Князеву о твоей смерти. Представь, как будет здорово, если он узнает об этом как раз перед свадьбой. — Он смеётся, а когда выходит и закрывает за собой дверь, смех становится приглушенным и вскоре совсем обрывается.
Смысл его слов доходит до меня не сразу. Испортить Князеву свадьбу — это конечно весело, но какая ещё смерть, если у меня даже переломов нет? Всего-то пара синяков, ссадины, ушибы и кровь из носа. Я даже успеваю устало усмехнуться его недальновидности.Но в этот момент в замке поворачивается ключ.
Наплевав на боль, в пару секунд я оказываюсь у двери и с силой дергаю ручку. Заперто.
— Тим! — кричу я, понимая, что уйти далеко он не мог. — Выпусти меня!
— Не могу, Ниса. А точнее, не очень-то хочу. Раньше надо было убеждать, я давал тебе шанс, а сейчас — поздно. Мне всегда было обидно оттого, что у вас с Князевым есть своё особенное место.Теперь оно станет вдвойне особенным. — Доносится до меня его голос из-за двери. Тимур усмехается: — Кто-нибудь может вызвать пожарных и задерживаться здесь в мои планы не входит.
Битое стекло под ногами колет ступни, но это — меньшая из моих проблем. Огонь слишком быстро расползается по холлу и вот-вот подберется к двери, отрезав меня не только от заколоченных досками окон, но и от лестницы наверх. Пламя уже полакомилось моими туфлями, а сумочку в густом дыму не найти. Значит и позвонить никому тоже не получится.
Огонь трещит, шумит и пышет жаром. Констатировав, что звать Тима бессмысленно, я поднимаюсь вверх по усыпанным мусором ступенькам. Теперь замысел Шестакова кажется простым и понятным, но легче от этого не становится. Первый этаж полностью охвачен пожаром. Возможно, пока пламя не забралось ещё выше, придётся прыгать со второго, хоть там и достаточно высоко. Тем не менее, я предпочту сломать ноги, а не задохнуться.Как минимум назло Тиму.
Несколько часов назад собственная жизнь казалась мне пустой и бессмысленной, но теперь я хочу жить настолько сильно и отчаянно, что в панике мечусь по охваченным дымом кабинетам, пытаясь определить наиболее безопасную для себя высоту. И везде она кажется слишком большой. А если я сломаю не ноги, а, скажем, шею или позвоночник? Блин-малин. Такой выход меня тоже не устраивает.
Становится невыносимо жарко, и я расстёгиваю верхние пуговицы блузки. Прежде, чем мчаться к Тимуру, мне стоило подготовиться получше. Просто на самом деле в глубине души я никогда не верила в то, что он способен желать мне смерти. Даже зная его с детства. Даже после того, как он когда-то сломал мне ногу. Даже раз за разом слушая, как Князев меня в этом убеждает, я не верила.Всё ещё видела в нём того синеглазого мальчика, которому когда-то помогла завязать белый каратистский пояс.
И теперь не так уж важно, был ли Тимур таким изначально или стал под влиянием жизненных обстоятельств. Важно то, к чему это привело меня. К паническому разглядыванию вечернего города из разбитого окна музыкалки и осознанию что всё это, возможно, в последний раз. Может стоит ради такого подняться на крышу?
Первый этаж охвачен пламенем полностью. Оно уже бушует в коридоре, постепенно подкрадываясь ко мне, а здесь — в обрамлении ломаного стекла перекресток двух улиц, уходящая вдаль кленовая аллея, дорога с редкими автомобилями, фонари, ещё не успевшие зажечься, и заросшее травой поле. Можно попробовать, разбив раму встать на подоконник и звать на помощь. Но забор далеко, а с дороги окон не видно. Есть вероятность, что кто-то вызовет пожарных заметив дым, но как скоро они приедут?
Посчитав, что такой выход всё же лучше, чем никакого, я обвожу рассеянным взглядом кабинет, но не вижу ничего, что могло бы помочь. Приходится бить раму локтем, но от удара я только получаю новый ушиб. Пытаясь не отчаяться, я приподнимаю подол юбки и с разворота ударяю по сухому дереву ногой, а оно, вперемешку с остатками стекла, сыплется наружу. Дребезжит внизу, столкнувшись с остатками асфальта.
— Романова! — раздаётся оттуда сквозь шум огня и в первую секунду я даже думаю о том, что это Тим передумал и вернулся.
Просто обнаружить Князева здесь и сейчас — это что-то на грани невероятного. Тем не менее именно он каким-то чудом появился под окнами музыкалки — волшебство, не иначе.
— Ты в порядке? — громко спрашивает Лис, когда я высовываюсь из пустого оконного проёма.
Выглядит он обеспокоенно, отходит назад, чтобы меня разглядеть. А я всё ещё не могу поверить в то, что он — не галлюцинация:
— Ты должен быть в аэропорту! — просвещаю я.
Пламя вырывается из окон первого этажа, и я начинаю переживать, чтобы Лиса не обожгло. И одновременно с этим внутри разливается несвоевременное, но такое приятное и лёгкое счастье. Ведь Князев приехал. Сюда. Ко мне.
— А ты должна быть дома и лечить свою больную голову!
От его ответа сразу становится понятно, кто меня сдал. Но ведь того, что Лис должен быть в аэропорту, это не отменяет.Может
