торопливо докладывает секретарь мне вслед, — Акты подписал.
— Хорошо, — бросаю я не оборачиваясь.
Потому что на самом деле нифига не хорошо. Плохо. Я ведь и не подозревала раньше, что мой мир может оказаться таким хрупким и неустойчивым. Прогулка совершенно не помогла. Наоборот, оставшись наедине с собственными мыслями, я накрутила себя до такой степени, что голова разболелась. Если Ирка, очнувшись, не сможет жить полноценно, как раньше, мне нужно будет заботиться о её ребенке. А я о своём-то забочусь с трудом. И о себе — тоже не очень. Заботиться вообще, кажется — не моё.Моё — губить и рушить.
— Романова, признавайся, чем тебя мои чизкейки не устраивали? — возмущенно заявляет Ксюшка, без стука вломившись в кабинет, но заметив меня, тушуется: — Бли-и-ин, Ниса, у тебя всё в порядке?
А ведь я даже не плачу. Просто вокруг витает флёр такой концентрированной безнадёжности, что без лишних слов понятно: близко лучше не подходить — зацепит.
— В порядке, — отзываюсь я, но глухой и мрачный тон моментально опровергает сказанное, поэтому приходится откашляться и добавить: — Меня устраивали твои чизкейки.
— Значит, эти не ты заказала? Мы же всегда в Усладе брали, а эти — из Кондиса. — Полуянова ставит на стол фирменный пакет лучшей городской кондитерской. — Доставкой на твоё имя привезли…
Заглянув в пакет, я действительно обнаруживаю там коробку с чизкейками, причём моими любимыми — чёрно-белыми, с Орео. После всех сегодняшних волнений первой мыслью мелькает подозрение, что это Тим решил меня отравить. Ведь когда правил нет, неизвестно, чего от него ожидать. Но из-под коробки выглядывает край небольшой открытки.
— Налей, пожалуйста, кофе, — прошу я, а когда она, хмыкнув, отворачивается и идёт к кофемашине, заглядываю в открытку. Добавляю с печальной улыбкой: — Да, это я заказала.
Потому что пирожные точно не от Тима. Слишком знакомый почерк — ровный, красивый, угловатый. У меня нет сомнений в том, что доставку заказал тот, у кого я в одиннадцатом классе списывала на самостоятельных и контрольных. Записки он тоже писал мне этим же почерком. А сколько раз я заглядывала в его тетради в поисках правильных ответов — не сосчитать.
Но когда Ксенька возвращается за стол с двумя кружками кофе, открытка уже скрылась между страниц ежедневника. С каждым днём тайн от подруги становится всё больше. Вместе с чувством вины и ответственностью за случившееся с Иркой они становятся непосильным грузом. Я вздыхаю и, открыв коробку, раскладываю чизкейки по блюдцам. Их два — для меня и для Ксюши. В этом весь Князев. Он специально заехал в кондитерскую перед поездкой в аэропорт, потому что слишком хорошо меня знает.А еще потому, что в отличие от меняон умеет заботиться.
— Ты из-за свадьбы такая? — понимающе вздыхает Полуянова, принимаясь за своё пирожное и я киваю.
Из-за свадьбы в том числе. Она — как эпицентр всего. Отправная точка, после которой моя жизнь покатилась под откос. Ведь именно с приезда Лиса и новости о свадьбе всё началось. И такое ощущение, что с ней всё закончится. По крайней мере, для меня. Князев знает ответы на все вопросы. Может он скажет, как мне жить после того, как он женится? И нужно ли?
Кофе мы с Ксенькой допиваем молча. Она чувствует, что меня сейчас лучше не трогать, но когда подруга тянется за недоеденной половинкой моего чизкейка, я качаю головой и придвигаю блюдце к себе. Полуянова удивлённо поднимает брови, но вопросов не задаёт, Я всегда ем только половину — целого пирожного мне многовато. Но в этот раз — не могу отказаться. Его ведь Лис прислал.Для меня.
Когда кто-то знает, что тебе понравится, создается ощущение, что он всегда о тебе помнил.Он правда помнил, я не сомневаюсь. Хорошо, что невесте Князева неизвестно о том, чем оказался чреват её затянувшийся переезд. Если бы она с самого начала приехала с ним и была рядом — ничего из того, что произошло между нами не случилось бы, я уверена. Сегодня вечером она уже будет в городе, ознаменовав момент, когда между мной и Лисом всё будет кончено. Поэтому я доедаю пирожное, несмотря на лёгкую тошноту.
А едва Ксенька, попрощавшись со мной сочувственным взглядом уходит к себе, на моём столе звонит телефон. Номер незнакомый, но я уже знаю кто это. Чувствую интуитивно, ещё до того, как их трубки раздаётся холодно-самодовольное:
— Здравствуй, Ниса.
Мурашки пробегают по рукам от запястий к предплечьям. Неприятные. Такие появляются, когда смотришь фильм ужасов и уже знаешь, что беспечную героиню за дверью ждёт монстр с открытой клыкастой пастью.Но я не боюсь.
— Тимур. — В моём голосе сталь и лёд. — Хочется просочиться в трубку и придушить Шестакова голыми руками. Сейчас я сама — тот самый клыкастый монстр и ещё неизвестно кто из нас кого загрызёт. — Ты заставил себя ждать.
— Неужели соскучилась? — обманчиво-мягко усмехается он, а я, не скрывая сарказма отвечаю:
— Не представляешь себе насколько. — Наш диалог напоминает компьютерную игру в сапёра: один неверный шаг — и с громким «бабах» всё рухнет. Но я не могу позволить Тимуру снова сбежать и томить меня неопределенностью. Коротко замечаю: — Ты не выполнил обещание.
— Разве? — смеётся Тим, но прекрасно понимает о чём я. —Лично я Косю и пальцем не тронул.
Разве есть разница, что тронули её не пальцем, а тупым и твердым предметом? Да и удар вполне мог нанести не сам Тимур, а кто-то другой, по его указке. Мне не важны детали. Шестаков ведь только что косвенно подтвердил собственную причастность. Произношу, чётко выговаривая каждое слово:
—А я жалею, что выполнила своё.
Тим молчит. Услышанное ему не нравится. Мне даже начинает казаться, что наш диалог зашел в тупик, но внезапно Шестаков заявляет:
— Не жалей. И если действительно скучаешь, легко догадаешься о том, где меня найти.
Теперь молчу я. Потому что одна догадка у меня действительно имеется. Он ведь даже дал подсказку во время нашей последней встречи, а я поняла её только сейчас. Приняв молчание за согласие, Тимур предупреждает:
— Если приведешь с собой ментов — мы не увидимся. До встречи, Ниса.
Шестаков кладёт трубку, будучи абсолютно уверенным в том, что я приду. А я задумчиво верчу в руках открытку из кондитерской. Там всего одно предложение. Короткое, но подтверждающее тот факт, что Лис ни секунды не сомневался, что из-под присмотра
