class="p1">Наверное, стоило снова зажмуриться и просто принять смерть, но я продолжала бездумно смотреть на его палец. Просто смотреть и считать секунды.
– 88—
На счет «раз» у меня сжалось сердце, а кровь застыла в венах. На счет «два» что-то треснуло, дверь резко распахнулась…
Выстрел прозвучал не на «три». То ли раньше, то ли позже, не знаю. Я вся уже мысленно сжалась, предвкушая боль (или не боль? Как она происходит, смерть от пули в лоб почти в упор? Безболезненно?), но не услышала ничего, кроме громкого рыка. Он заглушил даже выстрел. А потом его перекрыл нечеловеческий вой.
А перед глазами, словно поставленное на замедленный режим кино, прокручивались кадры: вот дуло пистолета смотрит прямо мне в лоб; дверь трещит; я, боясь пошевелиться, даже не скашиваю взгляд в сторону источника шума; издали раздается рык, мой похититель вздрагивает, поднимает голову…
Я очнулась, когда перед лицом промелькнула пушистая вспышка. Словно кто-то вновь нажал на «плей», кадры вернулись в норму, звук перестал раздаваться как через бочку, а я смогла понять, что происходит. И моментально среагировать.
Пистолет выстрелил, это точно, но рука стрелявшего дрогнула, и пуля просвистела над головой. Я не стала оборачиваться, не стала искать, куда попал выстрел. Неважно. Сейчас все было неважно, кроме одного: на руке бывшего клиента, до этого сжимавшей пистолет, мертвой хваткой висел огромный пес, немецкая овчарка. Ильдар выл, не в силах даже материться, и неистово дергал рукой, не понимая, что этим только раззадоривает пса. Генри.
Боже, это же Генри!
Меня. Спасла. Собака.
Мысли лихорадочно метались в голове. Как он здесь оказался? Это ведь точно Генри, тот чертов пес из бассейна! Я запомнила, как забавно у него распределялся окрас. Он был максимально светлый, только на спине черная полоса и на кончиках ушей кисточки, а еще шерсть чертовски длинная, не как у обычных «немцев». Но… если здесь Генри, кто его привел? Стас? Стас не у этого ублюдка?
Надежда мелькнула и тут же пропала. Ага, конечно. Стас не мог привести Генри, потому что пес остался в родном городе. Но тогда… Веник?
Я все же быстро обернулась, но в дверях никого не было. Зато маньяк-похититель затрясся еще активней и почти смог скинуть пса, но тот лишь на секунду отпустил челюсть и впился в руку с новой силой, яростно потрясая головой и придавливая мужчину к земле. На пол из ран полились первые струйки крови.
А я заметила пистолет. Он валялся на полу, всеми забытый, почти у самых моих ног. Были бы развязаны руки, успела бы схватить и наставить на похитителя, но так, скорчившись на полу, что я могла? Схватить его зубами?
Идея пришла тут же. Напрягаясь всем телом, я заставила себя сесть, а потом со всей дури лягнула пистолет ногой. Зазвенев металлом по бетонному полу, он откатился на пару метров и замер, не в недосягаемости, но все же вдалеке, а я надеялась только на одно: что этому гребаному маньяку сейчас было слишком больно, слишком страшно и слишком кроваво, чтобы заметить, куда делось оружие.
Мужчина орал, визжал, как недорезанный поросенок, уже даже не пытаясь отцепить пса. По щекам его текли слезы и пот, он корчился на полу в багровых потеках крови на грязном бетоне и замахивался на пса свободной рукой. Поднимал ее, бил животное по лопаткам, но псу было наплевать. Он сжимал челюсти и рычал, рычал, рычал.
Все же собаки – страшное дело.
– Генри… – тихонько окликнула я.
И это «страшное дело» в ту же секунду разжало челюсти и обернулось ко мне. Жуткая окровавленная морда, заляпанная алым шерсть, грязные клыки. Такой ужас меня не охватывал даже под дулом пистолета. Тело сковал страх, казалось, этот монстр, который смог заставить рыдать настоящего психа, сейчас кинется на меня и вцепится в глотку, но…
Мгновение пес стоял, уставившись мне в глаза. Умным, внимательным взглядом. Потом повел носом, робко дернул ушами – и потрусил ко мне, приветливо виляя хвостом и излучая бесконечное дружелюбие. Остановился рядом, оставляя покалеченного маньяка валяться на полу, и потерся мордой мне о плечо.
Потерся! Мордой! О плечо!
Я резко выдохнула – даже не замечала, что до этого самого момента сидела затаив дыхание, – посмотрела на пса, на эти гребаные окровавленные клыки, и улыбнулась. А потом чуть склонилась, касаясь лбом его лба, и шепнула:
– Спасибо тебе, Генри. Если б не ты, это я бы сейчас истекала кровью, а не этот гондон.
– Сучка! – взвизгнул бывший клиент. – Блядина хренова! Да тебя и этого пса на бойню надо!
Я повернула голову в его сторону, Генри тоже дернулся, сделал шаг в сторону мужчины и предупреждающе на него зарычал, будто прекрасно понимал. Скрючившееся на полу тело мало напоминало наставлявшего на меня пистолет маньяка. Но мужчина продолжал орать, ругаться на нас и пытаться встать, истекая кровью.
– Слышишь, стерва, ты сдохнешь в ответ за этого блядского пса! Сдохнешь, я клянусь! Ответишь за свои грешки!
Не знаю, почему меня это так разозлило и откуда взялись силы. Но я одним рывком поднялась на ноги. Встала, гордо расправив плечи, тряхнула волосами, сделала несколько гордых шагов к этому ублюдку и смерила его брезгливым взглядом. Генри не отставал, двигался рядом, рычал и скалил зубы, устрашая окровавленного маньяка.
– Еще посмотрим, кто будет отвечать за грехи, ублюдок, – выплюнула я, с размаху пиная его в бок. Ногу пронзила боль, но и мужик тоже завыл и скорчился, видимо, я попала не только по боку, но и по больной руке. – Ясно? – Еще один удар. – А будешь рыпаться, Генри тебе все лишнее откусит. Правда, милый?
Пес согласно заурчал, совсем как кот, и клацнул зубами в опасной близости от промежности похитителя, будто прекрасно знал, что имелось в виду под «всем лишним». Боже, никогда бы не подумала, что буду в одной команде с огромным псом давать сдачи какому-то психу. Окровавленному психу.
Последний замах ногой так и не перерос в удар. Зато Генри, судя по дикому ору, все же тяпнул мужика за ногу, когда тот попытался «рыпнуться». Под аккомпанемент жутких криков и хрипов я отступила, тяжело вздохнула и задрожала всем телом. Стресс постепенно находил выход, ноги не хотели держать, и я вновь осела на бетонный пол. Пес тут же оказался рядом, лизнул щеку, потерся носом о мое плечо, размазывая чужую кровь. А я была ему настолько благодарна, что даже за кровавые пятна не была в обиде. Так благодарна, что
