ему. А потом со всего маху пнуть покалеченного – правая рука у него была изгрызена в хлам – по ребрам.
Веник тихонько присвистнул, Стас сглотнул, не в силах отвести взгляда. Он никогда еще не видел Регину такой. По-настоящему разозленной, готовой бороться до конца. Прав был Лисин, Регина Светлакова – та еще штучка.
И Стасу, блядь, это нравилось.
Невероятно. Богиня охоты и ее цепной пес. Бизнес-леди и единственный настоящий телохранитель, который ей нужен. Он, Стас, не успел… зато Генри просто уничтожил обидчика. Пес спас девушку, в которую он, Стас, влюблен.
Ведь влюблен же.
– Твою ма-а-а-ать, – протянул отошедший от шока Веник. – Да лучше бы я сам вынюхивал. Это ж нападение животного. Можно бешенство приписать. Как мы пса отмазывать будем?
Стас оторвал взгляд от Регины и посмотрел на напарника как на идиота.
– Это маньяк! – возмутился он, указывая рукой на валяющегося на полу мужика. – Мы его засудим, и все.
– Ага, конечно, после того, как его изодрали в кровь, а потом еще попинали… – огрызнулся Пчелка.
Вероцкий покачал головой и вновь посмотрел на Регину. Она сидела на полу рядом со своим защитником и что-то ему ворковала. Боязнь собак? Где уж там! Нет и следа. М-да, как тут не будешь чувствовать себя ущербным?
Он так засмотрелся, что не заметил, как сделал вперед несколько шагов. Как окликнул ее. Как поймал испуганный взгляд голубых глаз, направленный прямо на него; как усталое лицо Регины озарилось улыбкой…
И как воздух разрезал выстрел.
– 90—
Наверное, я теперь буду вспоминать этот момент в кошмарных снах. Не ту секунду, когда лежала на голом бетоне и смотрела в глаза своей возможной смерти, а вот этот: когда псу удалось как-то разгрызть узел, стягивающий руки; когда я облегченно вздохнула, наконец обнимая Генри, хотя едва могла двигаться; когда любимый и такой желанный голос окликнул меня… а потом этот ублюдок – чтоб ему Генри действительно все отгрыз! – выстрелил.
Второй раз. И снова ощущение замедленного кадра. Так ярко, словно время застыло.
Я обернулась на голос, почему-то сначала замечая не Стаса, за которого так волновалась, которого так мечтала увидеть (и за которого была готова пнуть маньяка еще разок), а крупную тушу Вениамина, застывшую чуть левее от входа. Только потом взгляд поймал Стаса, и с сердца точно камень упал. Стало так восхитительно легко, просто невесомо, я готова была взлететь от осознания, что этот козел Стасу ничего не сделал, что, возможно, меня просто глупо запугивали. И хотелось уже вскочить на дрожащие – то ли от отголосков страха, то ли от счастья – ноги и броситься к нему на шею.
Когда он выстрелил. Этот ублюдок, этот смертник, Ильдар Игнатьевич Самуилов, он выстрелил!
Как? Откуда? Зачем?
В то мгновение я ничего не знала и даже знать не хотела. Я просто испугалась. Я видела пулю… Пулю! Которая промчалась над моим плечом. Словно суперженщина с гребаным суперзрением, видела, как стальная капля рассекла воздух, как она замерла, ощутив сопротивление, и вонзилась в грудь Стаса. Слева. Ближе к плечу, но…
– Нет! – взвизгнула я, вскакивая на ноги. – Стас!
– Блядь, Генри, стой! – в ту же секунду рявкнул Вениамин.
Судя по рычанию и дикому вою за спиной, пес решил отомстить обидчику и снова сомкнул челюсти на его конечностях (надеюсь, именно на той, которую я так мечтала ему скормить), но оглядываться было некогда. Все некогда.
Я оказалась рядом со Стасом буквально за пару шагов, преодолела немыслимое расстояние в одну секунду. И замерла, прижав ладонь ко рту, не представляя, что теперь делать. Наверное, стоило подсуетиться, как-то помочь, но как?
– Стас… – пискнула я.
От пули, прочно засевшей в плече, он не упал, не осел, лишь покачнулся, зашипел, крепко стиснув зубы, и схватился рукой за рану. Серая толстовка под его пальцами начала пропитываться кровью, пятно медленно расползалось, расцветало, словно роза на серой земле. Словно лепестки алого мака.
Я всхлипнула, отмерла, попыталась оглянуться, позвать Веника на помощь, но была схвачена той самой рукой, которая только что прикрывала рану, и прижата к груди своего телохранителя. Который все-таки пострадал по моей вине, как бы сильно я ни стремилась его защитить.
Теперь я утыкалась носом в серую толстовку, и темный бутон кровавого цветка распускался прямо на глазах. Почему он не пытается что-то сделать? Меня затрясло. Хрип, вырвавшийся из горла, звучал абсолютно нечеловечески.
– Тише, Регина, тише, – бормотал Стас, поглаживая меня по волосам влажными пальцами. Алыми. Но все было неважно, я и так паршиво выглядела, парой кровавых пятен больше, парой меньше. – Ты не пострадала, все отлично. Генри умница, он вовремя успел. Успокойся, солнце мое.
– Да при чем тут Генри? – всхлипнула я, вцепляясь пальцами в его кофту. – При чем тут я? Тебя ранили… ранили…
– Не впервой! – В его голосе я слышала усмешку. – Переживу.
– Нужно вызвать «Скорую», нужно срочно что-то сделать!.. – Паника набирала обороты. – Перевязать и самим тебя отвезти? У вас же здесь машина? У Вениамина?
Я хотела было отстраниться, все же придумать что-нибудь, да хотя бы просто броситься к моему похитителю, достать у него из кармана мобильный – видела, он там был – и набрать «Скорую». Но Станислав лишь крепче стиснул мои плечи здоровой рукой.
– Регина, – строго произнес он, – все нормально. Успокойся.
Вот только не стоило при этих словах так красноречиво покачиваться, словно сейчас упадет в обморок. Святые шестеренки, что нужно делать с огнестрельным ранением? Наложить жгут, чтобы кровь так не била? Но это плечо, куда накладывать-то и, главное, как? Твою мать, почему я не медик?!
– Регина… – вновь окликнули меня.
А потом просто поймали за шею, заставляя поднять голову, и поцеловали. Так отчаянно, что сжималось сердце, так страстно, что подгибались ноги. Или мне в принципе было сложно стоять? А эти мурашки по телу – от онемения или от восторга?
– Серьезно, ребят? – послышалось за спиной. – Я тут, значит, преступника пеленаю, который может сдохнуть прямо здесь от зверских повреждений тканей; думаю, что теперь делать с бешеным псом, которому точно грозит усыпление, если кое-чья мамаша не сможет отмазать; вообще суечусь как проклятый, а вы там сосетесь? И это при том, что одна всего несколько минут назад чуть не попрощалась с жизнью, а второй истекает кровью и может в любой момент грохнуться в обморок.
– Боже, Веник, ты же Пчелка, тебе положено суетиться как проклятому, – то ли недовольно, то ли болезненно простонал Вероцкий, отрываясь от моих губ. – У меня тут, может быть, жизнь
