на брата была в тысячу раз скромнее и поверхностней моих чувств к своему телохранителю. Бывшему телохранителю. Условия договора были выполнены, а Стасу полагался больничный, и… если бы я не смогла заполучить его к себе домой, вот такого, больного и бессильного, то, казалось, ни за что бы больше не увидела.
– Мне просто нужно с ним поговорить, – пробормотала, на секунду отрываясь от его губ.
Влад все же рискнул заглянуть в комнату, когда мы целовались уже в третий раз. Или в четвертый? Не знаю. Просто Стас обхватил ладонями мое лицо и не мог отпустить. Да я и сама не хотела отстраняться.
– Ох, я…
Брат замер в дверях, а я все же нашла в себе силы перейти к важным делам. К разговору, который ждал уже несколько дней. Хотя сейчас, увидев, как побледнел Влад, заметив нас, как сжались его губы и потемнел взгляд, я могла уже не разговаривать – все понимала и так. Но нужно было расставить все точки над «i».
Я люблю Влада. Как брата. Надеюсь, мы сможем оставить это так.
– Там у тебя в зале спит… ну…
– Спит, – согласилась я. – Поговорим на кухне.
* * *
Во френч-прессе заваривался чай. Решено было сначала «выпить». Мы не смогли поговорить быстро и по существу: я разревелась, хотя думала, что слезы давно закончились, Влад отходил от шока.
Но вот аромат чая заполнил легкие, немного прочистил мозги, горячий напиток опалил язык, и я все же выдавила:
– Я люблю Стаса.
– Я это понял уже тогда, – подавленно отозвался Влад.
Он был так несчастен и потерян, что хотелось просто подойти, обнять, прижать к себе и не отпускать, пока не успокоится. Но я понимала, что, возможно, сделаю этим только хуже.
– А ты любишь меня.
Не вопрос – утверждение.
И Влад тоже не стал отвечать, просто посмотрел на меня своими нереально голубыми глазами. Открыто и бесконечно печально.
– Я никогда этого и не скрывал, – наконец отозвался он.
– Теперь я это понимаю, – пробормотала в ответ.
Боже, почему все эти разговоры по душам получаются такими бесконечно сложными? Почему мне сейчас хочется выть и лезть на стенку, лишь бы все это закончилось, лишь бы все стало по-прежнему? А ведь несколько дней назад я излучала праведный гнев и думала, что никогда в жизни его не прощу. Может, Владик был прав, что скрывался, пока я не остыла?
– Когда я жила у тебя во время ремонта, ты подчищал мои эсэмэс и звонки, да? И от Самуилова в том числе?
– Регин, я не специально, – пробормотал он, опуская плечи, и сразу же осунулся, словно постарел на пару лет. Голос дрогнул. – Я все эти дни думал, как объяснить. Но не могу. Просто не могу. На меня иногда находит, понимаешь? Когда вижу тебя с кем-то или понимаю, что какой-нибудь козел добивается твоего внимания, я… теряюсь.
Влад замолчал, глотнул чая. Я ждала.
– Я поступаю как идиот.
Я кивнула. Понимаю, я по отношению к Стасу поступаю тоже как полная идиотка. Вон, можно сказать, из больницы его вырвала, чтобы самой возиться. Только бы он был рядом.
– У него ведь уже тогда крыша ехала, – вздохнула я, имея в виду Самуилова.
– Мне сказали. – Влад отставил чашку, поднял на меня взгляд, потом протянул руку, накрывая мою ладонь. Пальцы его дрожали. – Регин, извини, я не хотел. Я не знал.
– Мне было так страшно, Влад…
И я все же не удержалась. Разревелась. Вообще становлюсь настоящей плаксой. Или просто слишком много стресса в жизни последнее время?
Зато слезы помогли развязать язык. Я рассказывала о том вечере, обо всем, что узнала, что пережила, и становилось легче. Рассказала о том, как мне угрожали, как едва не получила пулю в лоб, как потом этот ублюдок выстрелил в Стаса.
У Самуилова оказалась припрятана вторая пушка. Стрелял он левой рукой и, скорее всего, целил в меня, но правше тяжело так обращаться с оружием, поэтому промазал. В Стаса он попал случайно. Возможно. Этого уже никто не узнает, потому что Самуилов просто отказывается признаваться. Окончательно слетел с катушек.
Оказалось, у нашего бывшего клиента уже в первую мою встречу с ним три года назад была вялотекущая шизофрения. Нет, не так: шизофрения была у него почти всю жизнь, но к моменту нашей первой встречи начались обострения. Первую машину он действительно заказывал жене. Думал, что заказывал. Потому что у Самуилова Ильдара Игнатьевича была красотка-жена. Была. Но покончила жизнь самоубийством за полгода до того, как он впервые обратился к нам. Потеряла ребенка, осталась бесплодной, долго сидела на антидепрессантах… но не удержалась. А муж не удержался следом за ней.
Через полгода он был еще на все сто процентов уверен, что жена ждет его дома, что она жаждет заполучить шикарную машину и тогда перестанет депрессовать. А потом он встретил меня. Тоже блондинку, тоже симпатичную. Возможно, ему стоило всего лишь отказать мягко, дать понять, что «у вас жена, господин Самуилов, идите к ней». И он бы пошел, будучи полностью уверенным в этом.
Возможно, но не факт.
Однако тут нарисовался Влад и испортил все «возможно», потому что действительно послал его от моего имени. Матом, и, увы, не один раз. И пожар разгорелся.
Светлана Борисовна с Веником так и не смогли выяснить, почему Самуилов рискнул действовать именно сейчас. Возможно, причиной стал мой новый ухажер. Все же Стас – видный мужчина. К Владу он привык, дядю Сержа давно считал моим любовником, а вот новый герой дня подлил масла в огонь.
Я приучала себя к этой мысли все пять дней. Получалось, что в случившемся виноват не только Влад, но и Стас. Просто так вышло. Если злиться, то на обоих.
– Ну тише, успокойся, – бормотал Влад, прижимая меня к груди, когда я заканчивала рассказ.
Не знаю, когда он подошел, когда обнял, но так стало заметно легче. Как всегда.
– Мы теперь не будем общаться, да? – выдала я очередной дико пугающий вопрос.
– Что за глупости?
– Ну, ты же меня любишь, тебе сложно будет со мной. Я бы не выдержала, наверное, – всхлипнула в ответ. – Но я так тебя люблю, Владик, так люблю. Как брата, да, но ты один из самых-самых моих дорогих человечков.
Последовала пауза, Влад на секунду крепко-крепко сдавил меня в объятиях, до хруста костей, а потом вдруг отстранился и поймал ладонями мое лицо. Заставил посмотреть прямо в глаза.
– Зайка моя, – твердо сказал он. – Неважно, что я чувствую, я никогда тебя не брошу, слышала? Если сама не выгонишь. Да, я накосячил. Сильно
