Она помотала головой. А слезы потоком лились из глаз… Александер ловил их губами, жадно целуя ее лицо и рот. Ответ на поцелуй получился нежным, неожиданным. Изабель погрузила пальцы в его волосы, притянула к себе. Охваченные желанием, они прижались друг к другу.
Александеру вспомнился и медовый вкус ее кожи, и этот аромат белых цветов, присущий только ей, – запах, который было невозможно забыть.
Он упивался своими ощущениями, целуя ее, снова и снова нашептывая слова, которые он говорил только ей одной. Он почувствовал, как ее тонкие пальцы проникли в его шевелюру, расслабились, потом снова напряглись. Осыпая ее поцелуями, он ощущал биение ее сердца – эхо их минувшей любви. И вдруг он сказал себе, что у него есть право надеяться.
– …love ye…
Щекой он потерся об одну из округлых грудей, готовых вот-вот выпасть из декольте черного траурного платья. Он понимал, что пора остановиться. Но изголодавшееся тело требовало насыщения.
– Алекс!
Пламя полыхало в нем, разожженное прикосновениями к гибкому телу Изабель. Он еще крепче прижался к ее бедрам. Она попыталась отстраниться. Он не отступал… И тогда она, словно бы очнувшись ото сна, резко его оттолкнула.
– Нет! Пьер еще тут! Я не хочу! Нельзя… Нет, Алекс! Оставь меня! Уходи! Хватит! Ты… Хватит того, что ты уже наделал!
Задыхаясь, он отодвинулся. Изабель встала на подгибающихся ногах, одернула платье и всхлипнула. Она чувствовала себя потерянной. Она хотела его, и он, почувствовав это, решил воспользоваться… На нее накатила новая волна злости.
– Ты – мерзавец, Александер Макдональд! Ты разрушил мою жизнь, а потом посмел вернуться, чтобы предложить мне стать твоей любовницей накануне похорон моего мужа! Ты пришел и пытаешься воспользоваться моей слабостью! Я тебя ненавижу!
– Да, ненавидишь так же сильно, как любишь. А знаешь, почему ты ненавидишь меня, Изабель? – прошептал он, беря ее за подбородок и устремляя взгляд в ее прекрасные зеленые глаза.
– Уходи! – простонала она, лишаясь последних сил.
– Ты ненавидишь меня, потому что у тебя не получается меня забыть, a ghràidh mo chridhe… Я тоже не могу тебя забыть. Это не я уничтожил твою жизнь, и это не ты на самом деле меня убила. Воспоминания о пережитом – вот что мешает нам жить. Как видишь, время не решает ничего. НИЧЕГО!
– Но ты сам сказал, что время стирает воспоминания, Алекс! Или ты уже забыл?
Он отпустил ее и отстранился с таким выражением лица, с каким уходят от чего-то очень соблазнительного и желанного. Он уже не знал, что и думать. Он зашел слишком далеко и понимал это. Однако искушение оказалось слишком сильным. С всклокоченными волосами, приоткрыв опухшие губы и сжимая корсаж на бурно вздымающейся груди, Изабель пристально смотрела на него. Он постарался собраться с мыслями.
– Признаю, я ошибался. В июле я вернусь. У тебя будет достаточно времени, чтобы решить, хочешь ты или нет жить со мной. Если нет, наши пути разойдутся и мы уже больше не встретимся никогда!
С этими словами он поклонился и вышел, не дожидаясь, пока она его проводит. Выйдя за порог, он прижался спиной к стене. Тело его сотрясала нервная дрожь. Полтора месяца… Этот короткий промежуток времени был ему нужен, чтобы в полной мере осознать все последствия того, что он только что сделал и сказал. Он подумал о Тсорихиа и проклял себя за то горе, которое ей неотвратимо причинит. Да что с ним, в конце концов, происходит? Почему, прикоснувшись к счастью одними только кончиками пальцев, он вдруг решает пустить все на ветер ради женщины, которая лгала ему, предавала? Да потому, что он все еще любит Изабель… А может, ему просто очень хочется, чтобы сын однажды назвал его «папой». Оставалось лишь надеяться, что он делает все это не напрасно…
Оставшись в одиночестве и пребывая в состоянии глубочайшей растерянности, Изабель села на пол. В голове звучали слова Александера, щеки горели от его поцелуев. «Still love you…» Мать говорила, что любовь – чувство преходящее, хрупкая бабочка, которая опускается тебе на губы, собирает с них мед твоего цветения, а потом ее уносит ветерком, и вместе с ней улетает радость сердца, оставляя после себя только горькое послевкусие… Изабель думала, что мать права… до сегодняшнего вечера. Ведь бабочки вернулись! Они теснились в ее груди, щекотали ей сердце своими легкими крылышками. Неужели может статься, что…
Слезы навернулись ей на глаза и, горячие и жгучие, хлынули по щекам. Ну почему ей суждено так сильно любить человека, который приходит только затем, чтобы поломать ей жизнь? Почему она позволяет ему раз за разом затрагивать ее душу? Но ведь теперь речь идет не только о ней. Теперь есть еще и Габриель! Имеет ли она право навязывать ребенку другого отца, который для него – чужой? В ее жизни все перевернулось вверх дном, и понадобится время, чтобы все уладить. Правильно ли будет лишать малолетнего сына стабильной и спокойной жизни, а вернее, того, что от нее осталось? Ведь если она последует за Александером, ей придется взять с собой и Габриеля? Отныне ее собственные потребности должны отойти на второй план. Сын – вот главное, о чем ей следует думать…
«Still love you…» Он до сих пор любит ее, вопреки всему. Но не все можно оправдать любовью. Она не чувствовала в себе готовности принять решение о новом отъезде, ибо не знала, какие последствия возможны после этого. Ей не хотелось навязывать Габриелю столь серьезные перемены.
Она подумала о Пьере, тело которого лежало так близко, за стеной, в то время как она задыхалась от желания в объятиях Александера. Изабель стало стыдно, и она заплакала еще горше. Долго изливала она свое горе, пока утомление наконец не возобладало и ее не сморил сон. В сновидениях она снова слышала скрип мельничного колеса, к которому были привязаны десятки ленточек – таких же голубых, как глаза мужчины, смотревшего на нее с такой любовью…
Часть вторая. 1767–1768. Под переменчивым небом
Говорят, что радость не может повредить, вот почему я так прямо и вошел к тебе. Ну же, улыбнись, не смотри на меня так растерянно! Я вернулся, и все у нас будет хорошо.
А. ДюмаГлава 11. Размышления об одном и том же
Потоки света золотом проливались сквозь листву на изумрудно-зеленый ковер папоротников. Красота леса и тишина вокруг – все дышало покоем и умиротворением. Луна появлялась на небе вслед за солнцем, а потом – снова солнце и снова – луна… Прошло две недели с того дня, когда они с Изабель встретились. Александер не находил в себе сил рассказать Тсорихиа о том, что собирается покинуть ее. А это нужно было сделать. У него остался всего месяц, чтобы найти и восстановить дом Голландца, если, конечно, от него вообще хоть что-то осталось. Мунро пообещал ему помочь. Вместе с Микваникве и Отемин он последует за кузеном, невзирая на то, что его жена беременна.
