В доме побывал кто-то чужой, – это ясно. Помимо Василисы. Она говорит, что дверь отперлась-заперлась легко, а теперь замок скрипит. Повозился с ним кто-то. И в самом доме что-то переменилось. Вроде всё на месте, ничего не тронуто. А пусто стало, томно. Возвращаться не хочется.
Правда, на то, чтоб домой ещё раз заехать, уже и времени не оставалось. С самой ночи Илья пребывал в непрестанной работе. Побывал он с Зеркаловым и главным шпигом Юлой, выделенным Илье в помощники, на князь-кесаревом подворье. Посмотрел на терем, на крепкий каменный подклет.
Потом спустился к мине. Подземный ход шёл из подвала церкви Архангела Михаила, что стояла неподалёку от княжеских палат. Тамошний настоятель прежде служил попом в стрелецком полку и был с заговорщиками заодно. Он-то и рассказал Фролу про древний, ещё опричных времён лаз, который оставалось лишь укрепить и прорыть чуть подальше, под князь-кесарские хоромы.
Спустился Ильша в подкоп, сказал заветное слово, показал письмо от Фрола Быка, и оставили взрывного мастера под землёй одного.
Пороху стрельцы заложили маловато и заряд был поставлен бестолково – вся сила взрыва пошла бы вкось.
Илья вернулся к Зеркалову и Юле, поджидавшим по соседству, сказал: так, мол, и так, рвануть рванёт, но терема не обрушит, ибо там основа белокаменная, на яичном растворе, устоит.
– Так негоже, – объявил начальник. – Не рухнет терем – плохо. Воры, которые будут приставлены наблюдать, подумают, что князь остался жив. Могут всему делу отбой дать. А можешь поправить мину, чтоб дом обвалился? В назначенный час Фёдор Юрьевич потихоньку из терема выйдет, никто того не заметит. А палат своих ему не жалко. Государь ему взамен старого дворца новый подарит, краше прежнего.
Что Ромодановский не прогадает, это Илье было и так понятно. Преображенские, они никогда и ни в чём себе убытка не сделают.
– Как скажешь, боярин. Ломать не строить.
Чем поправить дело, Илья уже придумал. Задачка нехитрая.
С утра отправился к знакомому кузнецу, изготовил широкую медную полосу в два аршина шириной, а длиной – в четыре с половиной. Приготовил всё прочее, что было нужно. Погрузил в свою тележку, повёз. А по дороге завернул к Василисе. Во-первых, спросить про ключ – не давал ему покоя скрип в замке. А во-вторых… Ну, про то уже было сказано.
Хотел навсегда попрощаться, а увяз хуже прежнего. Колесо в колею, а твоя душа в мою…
Церковь Архангела Михаила, небольшая, белокаменного строения, некогда принадлежала Стремянному полку, но после вывода из Москвы стрелецких войск пришла в ветхость и неглядение. В этот вечерний час внутри было пусто, у икон горело по одной, много по две свечки. Запустение некогда славного храма объяснялось ещё и небезопасным соседством с палатами грозного правителя, поезд которого проносился по Никитской улице смерчем во всякое время, и конные охранники нещадно лупили плётками любого, кто попадался на пути – пади, пади! Конь у Ильши был умный, такого можно было не привязывать. Уйти не уйдёт, а если лихой человек попробует увести, то пожалеет. Кованые копыта у Брюхана тяжёлые, а зубы крепкие.
В церкви Ильша уже освоился. Сразу прошёл за алтарь, где томился, ломал пальцы отец Савва, приходский поп. Вошедшему он очень обрадовался.
– Слава Господу! Сижу сам не свой. Давеча двое слуг Ромодановских заходили. У меня сердце так и сожалось! А они свечку поставить… – Священник семенил за Ильёй по стёртым ступеням, ведшим в подвал. – Только-только ушли – Фрол Протасьич сам-второй. При нём мужичок такой, юркий, не назвался, как по имени. Может, знаешь такого?
– Знаю.
Эге, Бык с Юлой уже здесь, понял Ильша, стоя перед входом в подземелье и прикидывая, как лучше заносить медный лист. Щель была узкая.
Пришлось сворачивать наподобие свитка. Когда медь зазвенела в могучих руках богатыря и скрутилась, будто пергамент, поп перекрестился.
– Ну и силу ниспослал тебе Боже, сыне! Мне с тобой идти, или как?
– На что ты мне? Там и без того тесно. – Илья повесил себе на шею мешок с инструментом и заготовками. – Сказано тебе, где быть – вот и жди.
В галарее через каждые десять шагов стояло по фонарю, свод был укреплён свежесрубленными опорами. Бог весть, когда и для каких нужд был прорыт в московской земле этот потаённый ход. Может, ради татарского или польского сидения – ведь Кремль близко. А может, при царе Иоанне Грозном, у которого тут рядышком стоял Опричный дворец. Мало ли на Москве в разные времена водилось любителей таинственности?
Там, где рытьё было недавнее, под ногами хлюпала жижа. Долго этот проход не продержится, подмоют его почвенные воды, подумал Ильша. Ну да долго и не нужно. Сегодня ночью всё окончится.
Идти было порядком, да с тяжёлым мешком на шее и шестипудовой медной скаткой. Руки-то ничего, а вот ноги устали.
Ввалившись в прямоугольную камору, которой заканчивалась галерея, Илья шумно вздохнул, а лист бросил. Тот распрямился, заскакал по земле. От оглушительного звона заложило в ушах.
– Чтоб тебе повылазило, дубина! – Прикованный к стене Фрол перекрыл грохот своим зычным голосом. – Раньше времени свод обвалишь!
Главарь заговора, хоть и передался Преображёнке, а всё же доверия к нему не было. В обхват туловища держал пятидесятника железный пояс, от которого к кольцу в стене тянулась толстая цепь. Её Илья сам давеча укрепил и проверил, надежна ли.
У другой стены сторожил Юла с двумя пистолями за поясом. Его дело было присматривать за Быком.
А понадобился Фрол вот зачем. По замыслу Ильи, чтоб ударная сила не рассеивалась, вокруг пороховой бочки следовало поставить медный раструб. Тогда взрыв весь пойдёт вверх, прямо под княжий терем. Бочка – она широкая. Одному Илье вокруг неё обернуть лист не хватит рук. Нужно, чтобы с другой стороны кто-то крепко-накрепко придерживал. Обычных мужиков на такое дело потребно трое, если не четверо. А где их взять при такой секретности? Но даже если и сыскались бы, всё равно им вокруг бочки не разместиться – тесно. Использовать Фрола предложил хитроумный Зеркалов, а Бык только рад: выслуживать вину, так уж выслуживать. Для того и доставлен сюда – вольно, без оков и стражи. Бежать ему некуда и незачем, поздно. А что близ пороховой бочки он будет скованный, это Зеркалов, знаток душ, тоже правильно придумал. Волчина, даже и прикормленный, всё одно – волчина. Вдруг бешеному пятидесятнику взбредёт в голову подорвать князь-кесаря вместе с собою? На этот случай и приставлен главный шпиг – человек проверенный, хладнокровный, и отменный стрелок. Ничего не упустил Автоном Львович, всё рассчитал до мелочи.
