Они просто не могут оставить тебя в покое. Ни одна из них не может вынести, когда двое мужчин остаются одни, когда они нравятся друг другу, счастливы и веселы.
Когда одна из таких умниц, городских шлюх намекнула, что хотела бы, чтобы он поцеловал ей муфточку, он оделся, ушел и больше не возвращался. И так было всегда.
Ах, Иисусе! Все идет к чертям. Шансов сейчас получить деньги у Гранта не больше, чем у репы выдавить кровь. Он хотел выколотить бабки у Орлоффски, самое меньшее — две тысячи. Ну, Орлоффски это заслужил. Точно. Больше того. Винить он должен только себя самого.
И при этом возбуждении, при такой массе тревог в сознании Бонхэма неожиданно всплыла умиротворяющая картинка. Сине-зеленый подводный мир у глубокого рифа все приближается, он слышит таинственную песнь регулятора в абсолютной тишине. Один. Один и в безопасности. Поскольку безопасность — это действие. Думать и думать, а тебя калечат, разрушают. Все в мире кусают тебя своими проклятыми индивидуальностями или проблемами, хотят подцепить твою жену, и хрен с вашими проклятыми жалобами. Жалобами ни на что. Ну, он знал, что сделает. Завтра он пойдет к знакомой акульей дыре у глубокого рифа и сам убьет проклятую акулу. Он возьмет катер, и сам (не считая Али) выйдет из гавани, пойдет на запад, к глубокому рифу, и все будет там, и все будет его.
Он исподтишка глянул на Летту. Она, кажется, всегда предчувствовала, что он собирается на охоту за акулами. Теперь он уже давно не говорил ей, куда и когда он едет. Но она всегда, кажется, знала и всегда поднимала скандал.
Его жена — это проблема. Она казалась такой чистой и такой хорошей, когда он ее повстречал. Именно за это он ее так полюбил. Ямаитянка ли, нет ли, «тронутая черной кистью» или нет, но ее воспитание было строжайшим, самым христианским, воспитание, которое должно быть у девушки, чтобы стать леди. Неважно, что она уже не была девушкой, таких все равно не бывает. А вот то, что она отдалась ему, хотя ей это не нравилось, но она его любила, вот это важно. Он понял и оценил. Воспитанные надлежащим образом леди как раз такими и были. А потом, пару лет тому назад или около этого что-то случилось, она изменилась.
Глубокое, безмерное и смутное уныние овладело Бонхэмом, и он тайком глянул на нее. Она нашла где-то приятеля, о котором он не знал, в этом дело? Приятель! — презрительно подумал он, — любовник! Это случилось? Он до сих пор вспоминал тот первый раз, когда она легла в постель и начала гладить его по ноге взад и вперед. Кто ее этому научил? Где она это узнала? Это сработало, конечно, в тот раз. И еще несколько раз. Он до сих пор с ужасом это вспоминал. Он не мог по-настоящему поверить, что у нее есть любовник. Он проверил все очень спокойно и очень тщательно. Ну, говорят, люди в тропиках более грешны.
Но все это слишком грязно. Жуткий шок — узнать, что твоя возлюбленная жена ведет себя как черные свиньи типа Анны Рэчел, к которым ты закатываешься в бар «Нептун», а иногда, напившись, и берешь с собой. Если это ей нравится с тобой, почему же и не с другими? Ага, почему и нет! Он ничего не мог поделать с такими мыслями. Никто не может. И этого достаточно, чтобы любой мужчина потерял желание и повесил свой клюв. Дело ведь в том, что он просто не мог вынести восторженного выражения ее лица. Когда глаза закрыты, с ней мог быть любой мужчина. «Тебе нравится заниматься любовью! Тебе нравится заниматься любовью!» — ему хотелось выкрикнуть это обвинение ей в лицо. Как всем шлюхам в баре «Нептун», но, конечно, он не кричал.
Как-то сразу после войны, когда он вернулся домой, еще молодым и неженатым парнем, старый школьный приятель по пинг-понгу — уже женатый — предложил ему пойти и сделать это с его, приятеля, женой. Конечно, он сказал это с глазу на глаз, без жены. Он никогда не мог понять, из каких безумных психологических глубин родилось это предложение! Но он! Он! пошел и сделал это! Ужасно. И что более ужасно — жене это понравилось!
Без всяких причин в сознании всплыл образ Кэти Файнер в купальнике, в бикини, который она носила на Гранд-Бэнк, и он ощутил, как между ногами начал набухать клюв. Ну, это настоящая сексуальная потаскуха и не сквернословит, как эта Лаки. И не хвастается сотнями любовников.
Временами он ненавидел Летту. Как осмелилась она быть такой же, как и остальные? Он ненавидел ее и за то, что нуждался в ней. И за то, что она этого не понимала, а считала само собой разумеющимся.
В наше время — сегодня — женщины нам нужны, и за это мы их ненавидим. Но они все-таки нужны нам. Иначе мы бы все разрушили. Мир. Женщины создают гнезда, а потому любят собственность и защищают ее. А тем временем используют нас для удовлетворения плотских страстей — счастливо и эгоистично — и в то же время нападают на нас за наши грязные мысли. Ну, во времена моей матери так не было.
Как он все это ненавидел. Все в жизни было таким грязным. Почему нет ничего чистого? Господи, чистое он знал только одно, Господи, это его мать. Они, ее поколение, они были другими.
Что делает сейчас Летта? С каким-нибудь парнем, может быть? Пока он работает на катере? Он снова ощутил спазм в желудке от возбуждающего ощущения, что, оставляя ее дома одну, он провоцирует измену. Это и возбуждало, и бесило его. Потом он вдруг вспомнил, что она вот здесь, рядом.
Он с удовольствием расслабился, и сознание перестало метаться по замкнутому кругу, вызывающему зубовный скрежет, а Бонхэм начал внимательно смотреть на пятидесятиярдовый световой конус из фар и снова начал думать о ярком образе последней охоты на акул.
Это был один из лучших дней, не скоро такой настанет. Бонхэм понятия не имел, почему акулы болтались поблизости от точки, которую он называл старой акульей дырой. Ясно было, что не из-за обилия рыб, которыми бы они питались. Дыра располагалась у дальнего, западного конца рифа на глубине около семидесяти пяти футов. Кораллы образовывали на внешней стороне рифа естественный мост над песком шириной около десяти футов. Кораллы росли столетиями, свисая с рифа, и вот они встретились, срослись, и возник мощный арочный мост толщиной в шесть футов и шириной в десять футов. Наверное, акулы после своих разбойничьих набегов отдыхали под мостом в относительной безопасности, хотя Бонхэм видел всего лишь одну-две акулы, лежавшие под ним. Но в какое бы время дня или ночи он ни приплывал туда, то на кораллах или поблизости всегда болталась парочка.
В последний раз, когда он там был, как раз через день-два после знакомства с Грантом, он взял с собой ружье с тройной резиной, а Али остался в катере присматривать за ним и проклинать по обыкновению сумасшедших дураков.
